Служба распределения

Чуть более теплый по цветовой температуре свет в метро делает лица вокруг обманчиво живыми. Но я‑то знаю, что этот прикидывающийся солнечным свет – искусственный. Лжец, лжец! Вы всё лжете! Я вас вижу насквозь.

Вот, это лицо напротив. Идеальная рекламная лживая дрянь. Глянцевая сладость карамели из сахара и ароматической эссенции в блестящей пластиковой обертке.

Лицо, может быть, когда‑то и было обычным и живым, но мастера‑декораторы поработали над ним катастрофически глубоко. Изготовив идеальную смертоносную полностью фальшивую и симметричную куклу с весьма впечатляющей начинкой.

Я понимаю механизм действия этого лица на меня. Каждый элемент его давит на рецептор удовольствия, нагло и механически. Невероятно сладкое лицо без ненужных привкусов пряностей или приправ. Мёд, топленое и сгущённое молоко – эти цвета подобраны спектрофотометром и смешаны автоматом в краску, равномерно покрывающую поверхность.

Идеальные скользящие пшеничные струи волос, пахнущих свежестью хлопка, высохшего на морском ветру. Над верхней губой, конечно, должна была красоваться родинка. Но ее не было. Будто кто‑то стер ее движением корректирующей кисти.

Идеальная геометрически поверхность скул с текстурой ровно на 50% блестящей и на 50% матовой, покрытой равномерно микроскопическим смягчающим пухом. Ровно посередине между мрамором и гипсом по шероховатости. Пух явно изготовлен по образу и подобию ворсинок на крыльях бабочек, только равномерно распределен и однороден по плотности.

Сахарный блеск поверхности глаз, не слишком жидкий, не тягучий, чуть расплывчатый, масляный. Ровно между олифой и гидрогелем. Белки глаз не слишком белые, а подернутые кофейной дымкой. Радужки из потекшего предельно горького жгучего шоколада, дающего глубину и сложность еще не черному бездонному цвету. Почти кипящие, но пока еще только поверхностно дрожащие.

Губы отрисованы графиком функции плотности вероятности и в профиль – эвольвентой. Для идеального, без проскальзывания обкатывания поверхностей. С упругостью свернутого бутона розы, живыми, питающими теплом и ароматом прожилками. За ними скрываются лаковые откалиброванные жемчужинки зубов.

Пугающая прямолинейность передней поверхности голени, аэродинамическими изгибами переходящей в заднюю поверхность. Отточенные поверхности третьего порядка с красотой выверенных тысячелетиями изгибов акульих плавников задней поверхности голени, стекающие в голеностоп. Ламинарные отливы килей ахилловых сухожилий.

Полированные колени с безупречными отблесками только омытой волной гальки.

Атласные ключицы таящие в глубине отшлифованные могучие гидроцилиндры для быстрых и точных движений.

Эти глаза со взглядом милейшего щенка, просящего лакомство. И, в то же время, леопарда, уже приговорившего жертву, и всего лишь ожидающего оптимального времени для прыжка.

Эти руки именно такой длинны, чтобы заключить меня в идеальные объятия, обволакивающие и расчленяющие.

Не могу бороться с этими запахами, вытягивающими все нервы в струны, дрожащие вразнобой так, что всего меня колотит и мотает из стороны в сторону. Все мое физическое существо тянет только позволить охватить себя этими сливочно‑кремовыми щупальцами и утащить в свое облако пьянящих и усыпляющих испарений.

Готов поспорить, что ее естественная смазка идеальна по консистенции и коэффициенту трения. Не такая скользкая, как смазка для замков. И не такая жирная, как смазка для ворот, ближе к жидкости для очистки тормозных дисков. Не испаряется так скоро, как полироль для мебели, но пахнет и медом, и деревом, и кожей, и клубникой.

Как бы я хотел попробовать ее тело. Меня одолевает первобытное желание проткнуть будущую жертву. Инстинкт запомнить запах этих ног, чтобы идти по следу. Взять след и бежать дни напролет за ее ногами. Глаза горят, ноздри раздуваются, втягивая запах ног и сока текущего по ним. Я же тоже охотник. Охотник с большой буквы. Смотри, как у меня нос настраивается на запах ее ног, раздувается и высасывает из воздуха этот запах. Ноги уже давно гудят от бега, легкие горят, пот струится по спине, плечам и бедрам. Ее ароматизаторы все подогревают и распрыскивают следовую дорожку.

Как только я окажусь от нее на расстоянии вытянутой руки, она остановится, как вкопанная. Резко обернется, и жертвой стану уже я.

Движения ее грациозно механичны. Оптимальные траектории, рациональные углы наклона, фиксированные амплитуды с допусками и ограничениями. Поддерживающая максимальное напряжение программа работы, аппаратное ускорение и вычисленные алгоритмы. Хороший станок, штампующий найденные уже давно решения, устраивающие всех. Подача технологических жидкостей автоматизирована и не требует внимания. Никаких ошибок, сбоев или спонтанности.

Лицо напротив надело солнцезащитные очки и покинуло поле зрения. Взмахнуло покрывалом какого‑то кожаного рекламного баннера, обдав меня кубометром своего немилосердного парфюмерного выхлопа.

Это что, я проснулся? Во сне не чувствуются запахи. Значит, не сон. Эту задачку было легко разгадать. Лучше старайтесь, вы, по ту сторону.

На поверхности меня ждет дежурное молочно‑мутное серое освещение, пожирающее контраст и детали в тенях. Все теплые цвета, все беспокойные блики, весь блеск стекол и волн.

Поганые вороны украли все теплые цвета и мою любимую.

Герда Шейн – моя жизнь. Глаза как небо, только‑только сдувшее в себя обрывки облаков, еще пахнущее дождем, еще взволнованное ветром, но уже удивленное брызнувшей в него колодезной водой. Глаза как много‑много зеленовато‑голубых толстенных зеркальных стекол, сложенных вместе, образовавших многослойную бесконечную цветную глубину. Глаза, как замерзшее пресное бездонное озеро среди заснеженных гор.

Веки как лепестки сорванного и начинающего вянуть цветка. На веках у Герды довольно сильно заметны капилляры микрокартами речных систем. В волосах весенний ветер, кое‑где на висках волосы топорщатся как вереск на горных уступах. Пятнышки то нежно розового, то персикового цвета ловко снуют вокруг ямочек на щеках. Морщинки под глазами нисколько не портят ее, лишь подчеркивают мимику. Шея такая тонко беззащитная и рискованно слабая.

Нечеткие формы податливой груди под вязью джемпера чуть выше с одной стороны. При немного нескладных движениях Герды тут и там чуть морщинится кожа и возникают новые мягкие изгибы.

Мочки Герды Шейн, пожалуй, великоваты. Герда, как лес, неоднородная, непредсказуемая, случайная. У Герды Шейн на левой ноге есть длинный шрам, о котором знают немногие. Пятилетняя Герда сильно поранилась о металлические шипы забора, через который перелезала, спасаясь от своей же сестры. Сегодня она свежая, как весна. А завтра томная, как лето, щедрая, как осень или игривая, как зима.

Загадка: кто на свете самый милый, чье лицо самое светлое, кому я всегда так рад, кого я всегда жду? Ответ очень простой, такой же простой, как и на загадку, что за цветы василькового цвета – васильки. Кто эта девушка? Герда Шейн.

 

3 (читаю книгу)…

12 марта

Солнце светит совсем сильно. Давай же, дорогое, не жадничай! Мы тебя ждали очень уж долго! Прохожие щурятся. Отец продал уже четыре пары очков от солнца. Товары для защиты от солнца – его основной товар.