Смерть Ленро Авельца

Мне кажется, нечто подобное в своём сексизме разделял (или хотел разделять) Ленро – «чистое» чувство к себе подобному: не физическое влечение, а некую духовную связь. Ленро всегда чувствовал себя особенным – и родственную душу ему трудно было найти даже среди особей своего пола, что и говорить про чужой.

Наверное, я зря сказала «гомосексуальность».

Никакой любовью, гомосексуальной или нет, между Саидом и Ленро и не пахло. У Ленро вообще были напряжённые отношения с человеческой эмпатией, не говоря уже о любви, а свои страсти он всегда держал при себе. Но я не думаю, что их отношения с Саидом можно описать обычной «дружбой».

Меня на эту мысль навёл, как ни странно, сам Ленро – когда я читала его мемуары, те части, которые посвящены Энсону Карту и, да, это правда, моему отцу – Уинстону Уэллсу. И там, и там у Ленро проскальзывают гомосексуальные намёки – его восхищение моим отцом, его фигурой, даже телом, восхищение, которое граничит с обожанием… Он говорит, что «генерал Уэллс» был единственным человеком, кого он уважал и кому по‑настоящему был верен, – врёт, конечно, но себя не обманешь. Он специально кривляется, преувеличивает, расписывая, какой генерал Уэллс красивый, мужественный и волевой мужчина, словно начинает пародировать сам себя, будто хочет скрыть, что такие чувства действительно испытывал.

То же касается и Энсона Карта. И хотя Энсон появляется в его рассказе лишь следом за подробным и трогательным (кто бы мог подумать) плачем по ушедшей возлюбленной, на разбирательство с ним отводится почти столько же места, сколько на почившую Евангелину Карр.

Ленро постоянно подчёркивает, какой красивый был Энсон, какой умный и какой талантливый и как ему хотелось быть на него похожим. Поневоле задумываешься, нет ли здесь двойного дна. Или тройного. Да и последний акт, когда Ленро сломя голову бросается в Шанхай, который с минуты на минуту начнут бомбить, чтобы спасти друга детства… Гелла Онассис права, когда говорит, насколько сомнительным выглядит этот эпизод.

Ленро Авельц – эгоист, параноик, агорафоб и трус, гордящийся своей трусостью. И до Шанхая, и после Ленро неоднократно случалось жертвовать дорогими людьми (и да, я лелею надежду, что была ему дорога, когда сама оказалась «побочным ущербом»).

Подумать только, из безопасного Нью‑Йорка рвануть на фронт, прямо на линию обстрела и в тыл врага, без оружия, по «велению сердца», из желания «спасти друга» (которого не видел четыре года, а до этого – десять лет), особенно если учесть, что «друг» по своей воле перешёл на сторону Джонса. Безумие.

Права Гелла – кто угодно, только не Ленро Авельц. Я бы сочла это смехотворной выдумкой, только и всего, но Ленро действительно побывал в Шанхае накануне войны. Если бы не факты, я бы не поверила, но факты есть: Ленро улетел из Нью‑Йорка на арендованном «гольфстриме», приземлился на Окинаве, на военной базе сел в транспортник и оказался на авианосце Армии Земли. Там он встретил отца, и отец нашёл ему пилота и вертолёт – Шанхай согласился принять Ленро, и он летал туда и действительно пробыл там несколько часов и вернулся обратно. Без Энсона Карта.

Если верить Ленро – а я очень, очень хочу ему верить, – то напрашивается одно объяснение. Такие поступки не совершают ради друзей, покинутых десять лет назад, – такие поступки совершают ради возлюбленных. Может, Ленро не признавался в этом себе сам, но я тешу себя надеждой, что порой текст говорит больше, чем хочет автор. Может быть. А может, это очередная игра – с другой стороны, ведь Ленро почти не рефлексирует о смерти Энсона, хотя казалось бы… Энсон является ему в виде галлюцинации в туалете самолёта отца, когда Ленро принимает решение предать, и в их разговоре трудно найти гомосексуальный подтекст (разве что сигарета Энсона), наоборот, он подчёркнуто ясен и театрален.

Мои размышления о возможной гомосексуальности Ленро – не более чем пунктир, который я провожу в попытке лучше понять его мотивы. Допускаю, что это полная чушь. Но почему‑то кажется, что имей мы продолжение воспоминаний Ленро, где он описывает Саида, мы бы прочитали нечто очень похожее на описание Энсона Карта.

 

6. Показания Икримы Савирис: файлы 01–10, выдержки

 

01. Ленро Авельц убил моего брата. Я не испытываю к нему ничего, кроме ненависти. Я буду счастлива, если мои слова помогут осудить его. Он должен ответить перед судом. Не перед моей семьёй, а перед всем человечеством. Я вздрагиваю, когда задумываюсь, сколько людей погубила его психопатия. Я верю, что однажды мы увидим его в наручниках. Счастливый день для миллионов людей наступит, когда ему введут смертельную дозу барбитуратов.

Уверена, у новой Организации и у нашего нового генсека, у Тэкеры Акиямы и её команды хватит политической воли сделать то, что необходимо. <…>

02. Я привыкла иметь дело с обманщиками и лжецами. Для моей семьи ложь, обман и предательство в порядке вещей. Мы с Саидом выросли среди них. В наследственной, глубоко традиционной семейной паранойе. Когда многие поколения сохраняют одно из крупнейших состояний мира – избежать ревности, зависти, недоверия, предательства и даже заказных убийств невозможно. <…>

Мы не питали ненависти к нашему деду, Нассефу Савирису. Отец его не любил, но эти причины лежали в детстве, я думаю, они понятны и так. Старший ребёнок – отец родился, когда дед сам был ещё молод. Отец конфликтовал с ним, но, несмотря на споры, у них был принцип: они оставались честны друг с другом. Поэтому Нассеф считал отца наследником. Братья и сёстры отца ему завидовали. И нам, его детям, тоже. Нас настраивали против отца – и наши родственники, и даже сам Нассеф.

Особенно в раннем детстве, во время наших с дедом долгих совместных прогулок по садам дома в Эр‑Рияде, Нассеф часто жаловался нам на отца. Я не поддавалась, а вот Саид был восприимчив. Он ругался с отцом и принимал сторону Нассефа в спорах. Вообще, у нас с Нассефом установилась особая связь. Это Нассеф настоял, чтобы мы учились в Аббертоне – а отец не хотел нас отпускать. Мы были благодарны деду: годы, проведённые в Аббертоне, мы вспоминали как счастливые… возможно потому, что провели их вдали от семьи.

<…> Но мы с рождения знали, что делом нашей жизни будет «S‑Group». Отец порой интересовался, осознаём ли мы, что у нас есть выбор, и мы согласно кивали; но выбора у нас не было. Мы не видели для себя иного пути. Даже в Аббертоне, вдали от дома, мы идентифицировали себя не со страной, а с компанией. <…>

03. Не знаю, была ли гибель отца несчастным случаем. В тот день в Сане митинговали рабочие принадлежавшей нам «Факихи‑Йемен», и отец поехал разбираться. За рулём машины был не его водитель, его в тот день сменил человек из офиса Нассефа. Он выжил в аварии, Нассеф выплатил ему компенсацию и уволил, но как только Саид захотел встретиться с ним, его внезапно нашли мёртвым – якобы бытовая ссора. Отцу требовалась печень – в Сане нашёлся донор, но Нассеф не доверял местным врачам и прислал своих специалистов из Эр‑Рияда. Пока они летели, прошло время. Пока сделали новое заключение, прошло ещё больше времени.