Собиратель

«Вот приедет барин – барин нас рассудит. Барин сам увидит, что плоха избушка и велит дать лесу, – думает старушка», – крутилось в голове у Кунгурова. А может, барин велит дать под зад коленом и выгонит к чертям собачьим из органов, и будет прав, потому что всё, что Влад сегодня наворотил, противозаконно: на выезд прибыл не в полном составе, понятых не искал даже, должностное преступление совершил, всех кругом обманул – это, как минимум увольнение, про максимум думать не хотелось. Может, надо было не слушать Данилыча, а поступать в чётком соответствии с уголовно‑процессуальным кодексом? Доложил бы всё Белозёровой, пусть бы пришла, всё увидела и принимала решение. Тогда бы она сейчас маялась. Или необычные обстоятельства позволяют отступать от буквы закона? Охо‑хо. Ладно, пускай барин думает, ему по штату положено, он зарплату получает не в пример больше, чем Кунгуров, в конце концов, служба у генерала такая – всё понять и отдать чёткие распоряжения Владу и его товарищам, а уж они не подкачают. Главное – знать, что делать. А то он пока ничего не понимает, и под такой удар подставился – подумать страшно.

Влад так погрузился в мысли, что не сразу понял, о чём говорит Соловец, с трудом поднимаясь и роняя свой складной рыбацкий табурет, и почему поднялся с земли и стал отряхивать джинсы Сомов.

– Что? – переспросил Влад.

– Я говорю, идут, – повторил Соловец.

Кунгуров поглядел в сторону школы и тоже увидел два темных силуэта. Почему двое, подумалось ему, или большие боссы в одиночку по ночам не ходят? Или это вовсе не ожидаемое начальство, а кто‑то посторонний? Крикнуть «стой, кто идёт» что ли?

Двое пересекли свободное пространство площадки и подошли совсем близко. Нет, всё‑таки Большое Начальство прибыло. В составе двух штук. Мы с Тамарой ходим парой, генералы мы с Тамарой. Надо же, и прокурора притащил. Один босс – хорошо, а два – лучше, если что, ответственность есть с кем делить. Умный начальник попался, осторожный. И демократичный, то есть, демократичные – за руку со всеми поздоровались оба.

– Ну, показывайте, что тут у вас за чудеса, – после коротких взаимных приветствий сказал Колыванов. Голос у нового начальника ГУВД был под стать внешности – густой, низкий, гулкий. С таким голосом только парадами командовать.

Соловец снял замок и осторожно раскрыл настежь дверь сарая. Колыванов выдвинулся вперёд. Его массивная фигура заняла весь дверной проём. Он несколько мгновений постоял на пороге и шагнул внутрь. Вслед за ним, приподняв штанины, как поднимают дамы слишком длинные юбки, вошёл и Санджиев. Эксперты с Кунгуровым толпились в дверях.

На месте, где чуть больше часа назад лежало худое иссохшее тельце, осталась только одежда. Серый школьный пиджак с откинутыми назад рукавами, из которых выглядывали измазанные землёй и пылью белые обшлага рубашки, белый рубашечный воротник в почерневших пятнах крови присыпан короткими русыми волосами в вороте пиджака. Под пиджаком лежат такие же серые брючки со смятыми сложенными друг на друга штанинами, пояса не видно, он скрыт пиджаком. Две черные мальчишеские туфли лежат на боку рядышком прямо под брючинами. Из них нелепо торчат резинки белых носочков. Под рукавами и около туфель – кольца лохматой верёвки, завязанные узлами.

– Дайте что‑нибудь длинное, – Колыванов, не отводя взгляда от детской одежды, протянул руку к дверям.

Сомов вложил в неё медицинский зажим. Николай Васильевич опустился на корточки и инструментом осторожно приподнял рукав, стараясь не сдвигать его с места. Он приподнимал одежду то с одной, то с другой стороны и рассматривал то, что было под ней. Санджиев в такой же позе сидел рядом и внимательно наблюдал. Все происходило в полном молчании. С улицы долетал далёкий шум проезжающих машин и стрёкот сверчков. Покрылась испариной и заблестела под светом электрической лампочки наголо остриженная голова начальника ГУВД. Лицо прокурора не выражало ничего и напоминало маску.

Наконец, Колыванов тяжело поднялся, вслед за ним встал и Захар Хонгорович.

– Так, – начал Николай Васильевич, – эксперты, собираете и пакуете одежду, верёвки и весь биоматериал, всё, что найдёте. С вещами аккуратно, не растрясите то, что внутри. Вы, – он взглянул на Кунгурова, – доложите, что знаете и что сделано по данному делу.

Он огляделся и заметил у стены на импровизированном рабочем столе работающую камеру.

– Всё записывал? – это уже Соловцу. Тот кивнул. – Правильно, хвалю. Работайте, товарищи эксперты, мы на воздухе подождём. Пошли, Захар.

Санджиев поднялся и, придерживая штанины, чтоб не подметать ими пол, вслед за Колывановым вышел.

Эксперты, наоборот, вошли в сарай, раскрыли там свои сумки, начали переговариваться вполголоса и шуршать пакетами для упаковки вещдоков.

Слегка обескураженный Кунгуров стоял на улице около косяка входной двери. Не так представлял он себе прибытие начальника. Ему случалось бывать на выезде, куда вдруг прибывало руководство. Работать становится неуютно и суетно.

За самым Большим Боссом обязательно увязываются боссы рангом пониже. До общения с операми генералы, как правило, не снисходят, не барское это дело, для разговоров с простым народом существуют мелкие боссы. Приедет важный генерал, глянет вокруг царственным взором, спросит у подбежавшего полковника или подполковника – начальника городского отдела: «Ну, что тут у вас? Почему работаете медленно? Чтоб завтра доложили, кого подозреваете, а ещё лучше, обвиняете. И в суд его на арест». Сверкнут золотом звёзды на погонах, и уедет генерал. Он своё начальственное дело сделал – распорядился. Начальник городского отдела, в свою очередь, подзывает майора – начальника районного отдел со словами: «Дело забираю в город, вопросы со следствием и прокуратурой решу. А то ведь твои архаровцы не справятся, у меня‑то поопытнее ребята. Пусть твои сейчас здесь тщательно отработают: свидетелей установят, осмотры сделают, поквартирные опросы проведут, а завтра все материалы мне на стол. Дальше мы сами. Но если что не так, смотри, свои хвосты сами подчищать будете. Мне начальнику главка докладывать о проделанной работе». Сверкнут звезды помельче, сядет в служебный экипаж полковник и уедет. Получается, что основную самую важную и самую объемную работу выполняют сотрудники «с земли». Если всё хорошо, по результату похвалят кого‑то другого, дело‑то наверх ушло, а если какие‑то огрехи и недоработки, то шишки куда летят? Правильно – закон всемирного тяготения никто не отменял – в райотдел они полетят и прямо по маковке каждого «на земле» приложат.

А этот новый начальник и на генерала‑то не похож. Приехал один, правда, областного прокурора с собой привёз, тоже начальство не из маленьких, а они на «ты» разговаривают. Давно знакомы, что ли? Одеты оба неформально до нелепости. Наверно с природы откуда‑то сорвались. Прокурор невозмутимо штанины придерживает, как барышня, и молчит загадочно, да и по генеральскому лицу не понятно, устроит разнос прямо сейчас или подождёт до завтра, и тогда уж в полную силу приложит фейсом об тейбол.

Влад очень хорошо понимал всё про субординацию. Какая разница кто во что одет. Генерал – он и в бане генерал.

Как и следовало ожидать, начальник ГУВД в широкой рубахе, похожей на огромную распашонку, потребовал доложить о проделанной работе, и Влад чувствовал, что доклад его будет напоминать явку с повинной: я такой сякой выехал на место, совершил должностное преступление, в чём искренне раскаиваюсь. Ну, а дальше надеяться на народную мудрость про повинную голову, которую меч не сечёт, авось смягчат наказание.

Пока Кунгуров предавался горестным размышлениям, Колыванов достал из кармана штанов сигареты, неторопливо закурил. Он понимал смятение оперативника и давал ему возможность собраться с мыслями. Санджиев стоял рядом, неизвестно откуда взявшимся прутиком похлопывал себя по штанине и смотрел в небо. Звёзды что ли считает?