Солдаты Третьей мировой

А еще через секунду только инстинкт и усвоенные на уровне подсознания навыки позволили Иосиацу выжить. Когда вдоль улицы ударил пулемет, капитан успел великолепным броском уйти с линии огня и кубарем скатиться за осевший на простреленные колеса грузовик. Цепочка дырок над его головой тут же показала, сколь своевременным было это действо. Тихонечко, где пригибаясь, а где и на четвереньках, сжимая в негнущихся пальцах практически бесполезный в таком бою пистолет, Иосиацу нырнул в отвороток боковой улицы. Мысленно проклял китайцев, сделавших улицы своих поселений такими широкими – удобно для проезда техники, но снижает шансы человека, пытающегося скрыться. И, пробежав от силы метров двадцать, практически нос к носу столкнулся с русским.

Все произошло очень быстро. Автомат в руке русского плюнул раскаленным свинцом и выбил оружие из рук Иосиацу. Позже капитан не раз удивлялся своему везению – один‑единственный выстрел из не самого точного русского автомата, навскидку, от бедра – и точно в пистолет. Офицерский «Зиг Зауэр», точнее, его лицензионная копия, не пережил конфликта интересов и отлетел далеко в сторону уже в виде обломков металла и пластика, а руке, его державшей, хоть бы хны. Пара царапин все теми же осколками и боль от удара не в счет. Однако сейчас было не до того, тело действовало на рефлексах, и капитан рванулся вперед, стараясь достать русского, пускай даже голыми руками.

Удивительно, однако русский не стал стрелять. Дать очередь по бегущему на него человеку он всяко успевал – хотя спурт, который выдал Иосиацу, был великолепен, пять метров все же расстояние достаточное, чтобы шевельнуть пальцем. Но вместо этого русский каким‑то немыслимо точным движением ушел в сторону, и в следующий миг Иосиацу задохнулся от страшного удара прикладом в живот. А потом его голова столкнулась с отвратительно твердой стеной здания, и сознание померкло.

В себя Иосиацу пришел уже ночью. Впрочем, по глазам все равно резануло светом – место, где сидели и лежали пленные, находилось под прицелом дюжины прожекторов. С трудом проморгавшись, Иосиацу огляделся – и увиденное его не обрадовало. Похоже, что вопрос о сопротивлении русским даже не стоял. Около сотни человек было согнано на пустую автостоянку, и здесь оказались практически все офицеры – и его, Иосиацу, подчиненные, и он сам… К слову, разбитый лоб ему обработали и перевязали. Тут же сидел, мрачно созерцая окружающую импровизированный лагерь темноту, Хайкоси. Полковник честно пытался выглядеть бесстрастным, но получалось у него не очень.

Чуть в стороне лежал разведчик – тот, который приволок европейцев. Этому, похоже, не мудрствуя лукаво, прострелили обе ноги, дабы поубавить прыти. Логичное решение в случае, когда не хочешь убивать – лейтенант со своей крайне серьезной подготовкой мог натворить дел. И то, что его не убили, наводило на не самые радужные мысли – похоже, русские не только смогли быстро выиграть бой у деморализованного противника, но и весьма избирательно отделить офицеров от рядовых. В ситуации, когда вокруг кипит непредсказуемый городской бой, сам факт таких действий говорит о многом.

А прожектора светили, давили на глаза, словно кузнечный пресс, и четко отделяли границу, за которую не следовало заходить. Там, во мраке, по контрасту кажущемся еще более плотным, деловито сновали туда‑сюда какие‑то тени. Что же, смешно предположить, что русские оставили пленных без присмотра. Иосиацу еще раз огляделся. О‑па! Лейтенант Танака отсутствует. И техников, обслуживавших его танки, тоже нет.

Интересно получается. В то, что эти умники смогли прорваться и скрыться, капитан ни на миг не поверил. Не те кондиции, не та подготовка. Да и толстопузый лейтенант, ужом проползающий мимо часовых – это уже из разряда юмористической фантастики. Здание, в котором они разместились, после ракетного удара уцелело, это капитан успел определить еще тогда, в самом начале. Стало быть, или погибли в бою, или, что куда вероятней, попали в плен, но держат их отдельно. И в свете этого секретности их подразделения настал конец.

Размышления Иосиацу прервало внезапное оживление, а потом на освещенное пространство вышло новое действующее лицо. Самое обычное, русское, в русском же камуфляже. Без знаков различия, но с такой непрошибаемо уверенной усмешкой на губах, что мгновенно стало ясно: офицер, и в немалых чинах. Позади него глыбились еще двое, но тут даже гадать не приходилось – обычные солдаты. Как говаривали русские родственники капитана, «на подхвате». Деловито окинув взглядом пленных, офицер хмыкнул и молча ткнул пальцем в полковника. Еще секунду помедлил – и указал на разведчика. Потом на самого Иосиацу и еще на двоих. Все пятеро – офицеры, и то, с какой быстротой и точностью их отделили от подчиненных, невольно производило впечатление.

Раненого пришлось тащить самим, и впрягшийся в носилки капитан удивился тому, насколько тяжелым оказался вроде бы некрупный разведчик. Однако один из русских вдруг остановил их повелительным жестом и… обнаружил у раненого целый арсенал, включая автомат. Как ухитрился разведчик его укрыть, осталось тайной за семью печатями. Так или иначе, освободив его от груза смертоносного железа, русский заметно облегчил ношу импровизированным санитарам.

Но буквально через минуту о них Иосиацу уже не думал. Нашлись поводы для размышлений интереснее – и важнее. В частности, когда глаза привыкли к смене освещенности, а случилось это очень быстро, он смог рассмотреть, что охраняют площадь китайцы. Целая толпа в новеньком, необмятом еще камуфляже. А это значило, что оставшимся там солдатам не позавидуешь. Русские – воины, они лишний раз мараться не станут. А вот китайцы, стоит им остаться без контроля, наверняка вырежут пленных. И по традиции, и потому, что разозлены потерями, и потому даже, что здесь, в этом самом поселке, японцы успели мобилизовать всех женщин товарного вида в солдатский бордель. Паршиво… Впрочем, и это, как оказалось, было далеко не самым важным.

Настоящее веселье началось, когда пленных пригнали к месту дислокации танков. И там опасения капитана подтвердились. Конечно, сколько‑то машин было уничтожено, однако русские затрофеили большую часть размещенной здесь техники. Но главное даже не это. Главное, что здесь же находились Танака и его люди. Причем сам лейтенант не выглядел избитым пленником. Да, его охраняли, это было заметно, но сам лейтенант не слишком об этом беспокоился. Вместо этого он тыкал пальцем в экран монитора установленного здесь же компьютера, что‑то объясняя через переводчика подтянутому русскому офицеру примерно одного с ним возраста. И, судя по лицу русского, тот все понимал. А затем Иосиацу услышал, как один из техников, выбравшись из танка, доложил о демонтаже системы самоуничтожения, и окончательно убедился: эти инфантильные мальчики‑игроки банально перебежали на сторону победителей, а значит, одним козырем у Страны восходящего солнца стало меньше.

 

То же место. То же время

Ну что тут скажешь… Откровением творения японской инженерной школы не являлись. Это если говорить политкорректно. Если же не мелочиться и рубить правду‑матку, то барахлом они были.

И успех держался не на технике, а на тех, кто ею управлял. В этом плане японцы оказались молодцы, практически на равных сражаясь против команды генерала Кузнецова с ее более чем солидным опытом и первоклассными русскими танками.

Хотя, конечно, и у японских машин должна быть своя «изюминка». Что же, остается только доставить трофеи по назначению. Ну а дома те, кому это по должности положено, разберут их танки до последнего винтика и вытащат наружу все секреты. Будет изюм отдельно, а крошево батонное отдельно, как‑то так.

Впрочем, немалой удачей можно считать и то, что удалось взять в плен нескольких операторов. Которые, после того, как Полтавец, не мудрствуя лукаво, предложил им выбор между сотрудничеством и пулей, колебаться даже не пытались. Самураи, блин! Помирать никому неохота, и парни, моментально просчитав последствия своего отказа, на сотрудничество пошли вполне охотно, едва ли не с радостью.