Старовский раскоп

Пока бежала, думала, забьюсь в угол и не вылезу оттуда как минимум до следующего дня. Дверь чуть с петель не снесла. Потом, не помня себя, принялась Ежа тормошить, выволокла почти из постели. Нельзя так. А потом опять на площадку потянуло – узнать, что странный мужик в балахоне и с пятном на груди как от вишневого варенья, всего лишь привиделся, и успокоиться. Иначе следующим летом ведь не заставишь себя как ни в чем не бывало просеивать грунт, черепки выковыривать, горизонты зачерчивать… Зная, что тут место нехорошее? Ох, какое нехорошее… Аж до косточек пробрало.

В общем, утянула Ежа смотреть раскоп. Сначала ничего, а потом снова… этот. И дура, дура невозможная! Больного человека трогать! Ему, кажется, плохо стало…

Но до дома добрались.

Стою, тепло от печки, есть уже не хочется, сытая, испуг еще бродит по лапам, жду – когда Еж изволит возвратить нормальное человечье обличье? Смотрю на него снизу вверх – давай уже! А он сидит на койке и не торопится. А мне жарко, потные бока так и хочется почесать о ножку кровати. И вообще после охоты – блаженное расслабление – даже вопреки встрече с привидением – лечь бы перед огнем и подремать. И когти подточить неплохо бы… Ну?

– Извини, – говорит, – оборотень. Сил нет тебя обратно вытряхивать. Попробуй сама, ты же должна уметь.

Точно! Уметь должна! И ничего, что как‑то позабыли объяснить? Господи…

Оскалила на него зубы. Вздрогнул. Привидения не боится, а меня боится.

– Оборотень, я не могу. Честное слово. Ты же сытая, у тебя энергии на перекидывание должно хватить.

Зарычала – разозлилась на него неимоверно! Бока чешутся, может, там насекомые завелись? Уф, противно. Терпеть не могу, вычесал бы кто! А то лапами и не дотянешься никак.

– Спокойно, оборотень… Спокойно…Попробуй расслабиться и представить себя человеком…

Теперь – точно боится. Человек, который боится, пахнет иначе – кисловато. Легко сказать – представь. Бока чесались всё больше. Там точно кто‑то бегает. Попыталась стряхнуть, даже по полу катнулась. Нет, нужно в человека! Срочно!

– Что, не выходит? – озабоченно поморщился. Потер лоб…

Мотнула мордой.

– Попробуй еще раз. Расслабься, ничего не бойся, не получится сейчас, получится потом…

Расслабилась, представила. Снова и снова. И еще раз. И опять. Не получилось. Не получилось потом!

– Спокойно… Спокойно, оборотень… Всё хорошо… Я подкоплю силенок и вытряхну тебя обратно, только ты спокойно…

И погладил по спине, как домашнюю кошечку. Подставила ему бок – и его погладил, даже почесал, а всё равно пахнет от него кисло. Перекатилась на бок, от буржуйки веяло приятным и сухим теплом. Быстро разморило после снега по самое брюхо, лениво наблюдала за Ежом снизу вверх…

Вот он снял куртку, встряхнул, обдавая капельками талой воды, натянул обратно. Вот пошарил в ларе, подкинул поленце в печку, почти наощупь – это только мне видно, наверно, а ему темно – нашел еще одну свечу. В ее свете лицо у Ежа хищное, черты резкие, словно бы прорезанные по дереву стамеской, только не заглаженные еще шкуркой. Темные мазки впалых щек, черные провалы глаз, от углов губ и вниз – разводы теней.

Нашел травы, заварил, поставил томиться на печи в кружке. Достал из чугунка тушку тетерева, на запах совсем не вкусную, водянисто‑переваренную, как он это ест? Мясо должно быть свежим… Как сегодняшний утренний трусачок. Облизнулась… Время охоты еще не пришло, подождать до ночи. Сейчас – спать.

…Белый‑белый снег под лапами, россыпи ярких разноцветных следов, перекличка синиц…

– Оборотень, попробуй еще раз.

Встрепенулась, подскочила. Еж уже убрал в чугунок своего отвратительного тетерева, сидел на койке, завернувшись в тряпье.

Снова попробовала под внимательным взглядом Ежа. Бока прогрелись, чесаться перестали, вообще блаженная лень в теле до самых кончиков – попробовала исключительно потому, что он попросил. Разумеется, не вышло. Улеглась к огню так близко, как возможно, только чтобы шкуру не подпалить. Зевнула. День. Спать пора.

Ежу не понравилось почему‑то.

– Пробуй еще. Не лежи так просто.

Рыкнула на него предупреждающе.

– Сколько ты уже пантерой? Ты три раза за сутки охотилась. Я только сейчас подумал… Давай, попробуй еще разок.

Даже рычать не стала, отвернулась.

– Оборотень!

А чего он мне сделает? Спать охота.

– Ладно, фиг с тобой. Но, оборотень, я тоже спать хочу. Ты как, не соберешься вдруг меня на обед схарчить?

Вяло вильнула хвостом. Не мешай, а? Он принял это за добрый знал и отвернулся к стенке.

За стенами домика, хоть этого и не видно, пошел снег. Словно небо вздохнуло с облегчением… тихо‑тихо… И стало легко и светло даже во сне.

***

– Слушай, оборотень, а часто у вас этот чудик по раскопу ходит? Давай‑давай, вставай, разговаривать будем. Тебе вообще‑то нельзя столько времени в пантерьей шкуре проводить, а то совсем свихнешься. Но я пока не могу тебе помочь. Поэтому будем разговаривать. Так и? Часто ты этот призрак видишь? Мотни головой, если часто… Редко?… Вообще не видела? А сколько ты здесь работаешь? Год? Два? Три? Четыре? Пять?… Пять, значит? Точно? А твои коллеги не видели? Нет?… интересно… Понимаешь, призраки так просто, спонтанно, не появляются. Если его пять лет не было, а потом вдруг появился, значит, кто‑то его потревожил… Ну, может, могилу его раскопали? Или какие‑нибудь сектанты здесь живут? Впрочем, откуда тебе знать… Призрак, привидение, врэк, морок – по сути своей посмертный отпечаток ауры человека, сгусток тонкой материи, обладающий зачатками разума. Ты меня слушаешь? Оборотень? Так вот, зачатками разума… призрак помнит некоторые события своей жизни и обречен на их бесконечное переживание…Чаще всего это обстоятельства его смерти… Как, наверно, в случае с вашим чудиком… Призрак не знает, что мертв, и не может уйти, куда положено отправляться умершим… Незавидная судьба… Оборотень, не спи… Слушай, тут ужасно холодно. Я подброшу еще дров? Черт, их совсем мало. Потом нужно будет сходить, набрать хвороста. Есть здесь хворост?

***

Оранжевый запах костра. Серенький привкус пыли и старой паутины по углам. Еж пахнет человеком.... больным человеком и грязным.

Огонь трещит поленьями. Из‑под заслонки валятся хлопьями тепло и зола. Вдалеке прокричал лось. Очень далеко. Еще день, спать и спать.

Еж мешает. Нашла на него страсть поговорить. Люди днем не спят. Рычу на него, но он не обращает внимания – я не злюсь пока по‑настоящему и он откуда‑то это понимает. Ладно, пусть себе разговаривает, если ему так нужно.

Потом замолкает. Спит и во сне дышит так, словно ему снится охота. Мне тоже снится охота.

В моем сне хрустит снег, ветер шумит в ушах, в воздухе перемена погоды и близкая оттепель, глупая перепелка тяжело опустилась в снег и склевывает яркую рябину. Ты‑то мне и нужна, голубушка…