Странные времена: идеальный джентльмен

С момента «инцидента», как все сотрудники газеты называли проникновение в их редакцию чудовища, которое получило внушительный отпор от обитавшего в теле Мэнни духа, было принято решение, что Стелле следует находиться в защищенном здании постоянно, двадцать четыре часа в сутки, и покидать его только в сопровождении кого‑либо из коллег. Нужно заметить, что сама она не участвовала в принятии данного судьбоносного решения и совершенно не одобряла его. Эта идея предполагалась как непродолжительная мера, однако нет ничего более постоянного, чем временное, поэтому ситуация затянулась уже на три месяца.

– Секундочку, – встрепенулась Ханна, – а разве подруга Мэнни не сумеет защитить Стеллу, если кто‑то попытается ее… – Она указала вверх на люк. – Ну, того?

– Вот видишь, ты почти до всего додумалась сама, – кивнул Бэнкрофт.

– Необязательно говорить это так снисходительно.

– Какие мы нервные, – покачал он головой и встал. – Если признаться честно, то я и сам долго размышлял над этим, а сейчас хочу проверить одну теорию. – Затем подошел к металлическим дверям в подвал, снова распахнул их, впустив внутрь солнечные лучи, и во весь голос крикнул: – МЭННИ!

Ханна услышала, как издалека донесся грохот.

Плавным движением Бэнкрофт выудил из кармана пачку сигарет, вытащил одну и закурил, глубоко затягиваясь и выдыхая дым, после чего выглянул наружу.

– Так приятно иногда прогуляться. Погода сегодня вполне приятная, не правда ли? А я и не замечал. Думал, в кабинете жарко, потому что опять отопление заклинило.

Ханна подошла и встала рядом – в основном из‑за желания оказаться подальше от люка. Свежий воздух тоже помогал взять себя в руки.

Вскоре она заметила Мэнни, который как раз огибал здание. Как ни удивительно, он натянул брюки, хотя периодически забывал о такой незначительной детали. Видимо, Грейс совсем недавно провела одну из своих воспитательных бесед о важности одежды. Длинные белые дреды, обычно обвивавшие горло печатника на манер затейливого шарфа, сейчас свисали за его спиной, почти касаясь земли.

– Мы здесь. Чем помочь?

– А, Мэнни! – кивнул Бэнкрофт. – Спасибо, что присоединился. Не возражаешь, если я попрошу кое‑что передвинуть там внизу, в подвале?

Великан испытующе посмотрел на собеседника, после чего направился к каменным ступеням, однако внезапно дернулся назад, точно марионетка на невидимых веревках.

– Какие‑то проблемы? – поинтересовался Бэнкрофт.

– Прости, – виновато пробасил Мэнни и потер ладонью затылок. – Она туда не хочет.

– Ясно, – протянул главный редактор и тут же уточнил: – Не хочет или не может?

– Второе, – болезненно кривясь, сообщил печатник.

– Любопытно, а куда еще она не способна…

– Спасибо, Мэнни, – перебила начальника Ханна, стараясь, чтобы голос звучал спокойно и жизнерадостно. – Не бери в голову. Мы и сами справимся.

– Точно?

– Вне всяких сомнений.

Бросив на них еще один недоуменный взгляд, Мэнни развернулся и медленно побрел обратно в печатный цех.

Бэнкрофт недовольно уставился на помощницу.

– Я хотел выяснить точный радиус действия той штуки.

– Под «штукой» ты подразумеваешь могущественную древнюю сущность, которая обитает в теле Мэнни? И о которой мы не знаем ровным счетом ничего помимо того, что она защищает здание и очень не любит, когда нарушают ее покой?

Бэнкрофт едва заметно кивнул, соглашаясь со сказанным, а потом добавил:

– Теперь мы знаем еще и то, что подруга Мэнни не может спуститься в подвал. Это уже три пункта.

– На самом деле даже четыре, – вздохнула Ханна, начиная отходить от первоначального шока и снова чувствовать себя человеком. В ответ на вопросительный взгляд начальника она сказала: – Мы выяснили, что кто‑то знает о ней достаточно и в курсе о ее неспособности проникнуть в подвал.

– И это тоже, – подтвердил вывод Бэнкрофт.

– Итак, теперь мы позвоним в полицию? – уточнила Ханна.

– Вот уж нет. С чего это нам прекращать веселье на самом интересном месте? Нет, мы сами выясним, кто приложил столько усилий, чтобы оборудовать тут аттракцион по похищению, и порвем этих подонков на малюсенькие клочки. Полиция тут же прикроет лавочку, как прикрывает все дела, связанные с мистической чепухой.

– Но…

– Не обсуждается. Как только мы привлечем к расследованию легавых, то всё объявят либо недоразумением, либо работой совершенно постороннего человека, который тут же очень удобно испарится.

Бэнкрофт говорил правду. В прошлый раз полиция тоже не захотела разбираться со странными действиями оборотня. Ну, не считая одного детектива‑инспектора, причем дело для него окончилось плачевно.

– Нам нужно узнать, кто стоит за попыткой похищения, и пресечь ее на корню. Ты сама присутствовала на встрече с доктором Картер. Она была моей главной подозреваемой. И сейчас ее рано списывать со счетов. Однако, – Бэнкрофт махнул рукой в сторону подвала, – похоже ли все это на действия той, кто гарантировала нам безопасность Стеллы в обмен на помощь с расследованием истории про вампира?

Ханне не хотелось признавать, но начальник снова говорил логичные вещи.

– Может, это работа кого‑то из Основателей, просто Картер об этом не догадывается.

– Может, и так, – не стал спорить Бэнкрофт. – Хотя вряд ли нам удастся выяснить все, стоя здесь. К счастью, благодаря моей ничем не заслуженной репутации человека слегка…

– Невыносимого?

– …эксцентричного – я сумел уволить строителей, не вызвав подозрений насчет причины. Полагаю, что теперь они – и кто бы им в действительности ни платил – будут особенно стремиться вернуться и завершить работу. Тем временем нам нужно узнать личность истинного заказчика.

– Ясно, – кивнула Ханна. – Я этим займусь.

– Нет, – возразил Бэнкрофт. – Ты должна взяться за расследование той необъяснимой смерти, о которой говорило наше карманное исчадье зла. Сейчас нам как никогда требуются гарантии безопасности для Стеллы.

– Согласна, – вздохнула Ханна. – Но Окс и Реджи могли бы…

– Вот только у них нет…

– Даже не начинай.

– У них нет уже проверенных связей с представителем местных органов правопорядка, – широко ухмыляясь, продолжил Бэнкрофт и изобразил пантомимой огромный глаз на стебельке, который вырос на макушке детектива‑инспектора Тома Стерджесса при последней встрече с ним.