Суженая из лужи

Ни слова не говоря, я извлекла фляжку и припала к горлышку. Три глотка и ни капли меньше, иначе просто в обморок грохнусь.

Ребра трещали, я вопила, служанка пыхтела. Память тела услужливо подсказывала, что такую пытку Изабелла уже проходила. А раз она смогла, то и я смогу. Что взбалмошной истеричке по плечу, то и мне, будущему журналисту и закаленному отечественным бытом человеку, под силу!

Дышала в итоге через раз. Зато щеки налились чудеснейшим румянцем, настолько ярким, что даже веснушек видно не было. А талия сделалась тоненькой, будто я неделю не ела. А то и две. Ну и стоило отдать должное королевскому вкусу, наряд смотрелся великолепно. Нежная зелень ткани оттеняла волосы и подчеркивала цвет глаз. Тут же обнаружились и ленты, которыми украсили прическу.

Немного искрящихся теней на веки. А нет, много! Рука у девушки, что делала мне макияж, оказалась щедрой. Два слоя черной туши – или ее подобия – легли на ресницы. Веки отяжелели. Румяшки легли на щеки, хотя мне, перетянутой корсетом, и без них румяно было. Коралловая помада, пахнущая цветами, подчеркнула губы.

Смотрелось сие великолепие дорого и богато, только меня за ним видно не было.

Но если при дворе так принято, то кто я такая, чтоб спорить. К тому же Изе, которой сейчас было больше, чем меня – спасибо зелью – нравилось. И это не смотря на отсутствие розового.

В довершении всего на голову мне водрузили диадему, инкрустированную изумрудами. Ну, то есть, будь я в своем мире, то сказала бы, что это именно они.

Туфли пришлось надевать свои.

Я б и босиком пошла, все равно под длинной юбкой не видно обута я или нет.

Сердце выпрыгивало из груди. То ли от удушья, то ли от волнения. Как советовала Олька, если страшно, то представь, что это происходит не с тобой. Да, не со мной – с Изой, а… я – журналист, который освещает это знаменательное событие. И, решив мысленно конспектировать происходящее, двинулась за знакомым уже магом из службы безопасности.

Мы шли по коридору, а со стен нам улыбались портреты. В прямом смысле улыбались. И глазами водили. Ну и жуть! А один – с бородкой клинышком и короной в завитых волосах мне даже подмигнул. Так засмотрелась, что чуть не врезалась в провожатого, когда он остановился около одной из дверей. Постучал. Подождал ответа и открыл, пропуская меня.

Оказалась я в огромном, залитом солнечным светом кабинете. Массивный шкаф, массивный письменный стол, массивное кресло, массивный мужчина в нем. Нет, не грузный. Высокий, крепкий, черты лица волевые, а под взглядом из‑под нахмуренных бровей так и хочется склониться. И пониже.

Что я и сделала. Точнее Изабелла. Теперь тут была она и только она.

Изящный книксен. И приветствие. Когда поняла, что передо мной никто иной, как король, то ноги затряслись. Хорошо, что под платьем не видно. И когда мне милостиво указали на кресло, с облегчением села. И тут же корсет впился в ребра. Умру, видит Охрум, умру.

– А Себастьяна… моего брата не будет?

– Я хотел бы побеседовать с глазу на глаз с будущей невесткой, – губы Роднарега Второго тронула улыбка, но глаз не коснулась.

А я удивленно уставилась на человека, стоявшего возле стены. Молодой, светловолосый, в неброской, темной одежде. А он, что не в счет?

Король проследил за моим взглядом и поморщился. Было видно, что происходящее здесь ему не по нраву. Отчего и мне стало совсем уж не по себе.

– Прежде, чем вы, леди Изабелла Медора сочетаетесь браком с моим сыном Донеллином, хочу пояснить кое‑что. Ваша главное задача – произвести на свет младенца. В течение первого года брака, иначе он будет признан недействительным.

Я икнула. Король продолжил.

– До рождения первенца вам запрещено покидать владения мужа. Вы же понимаете, мы должны быть уверены, что ребенок его.

Мне стало жарко. И обидно до слез. И захотелось встать и уйти. А перед этим разбить что‑нибудь. Вот хоть ту самую золотую статую совы. Хотя она красивая, жалко.

– Мой младший сын единственный маг в нашей семьи и мне хотелось бы сохранить его силу в роду. То, что оба супруга владеют магией, повышают шансы до девяноста процентов. Во всяком случае именно так считает придворный маг. А некоторые настои и особые амулеты сделают это вероятность стопроцентной. Хоть это и не совсем безопасно…

– Если первый ребенок не будет одарен, то можно будет родить второго… – тихо проговорила я, хотя никто меня не спрашивал.

Король снова поморщился.

– А вот этого не надо. Справьтесь с первого раза.

Я кивнула. В конце концов, рожать придется не мне, а Изе.

– Если вы согласны, тогда третье, – он повернулся к мужчине. – Это… поверенный Донеллина и представляет его на сегодняшнем бракосочетании.

Что?! Я сейчас что‑то не так поняла.

Вид у меня был ошарашенный. У короля сердитый. У представителя… виноватый.

– Бракосочетания в полном смысле слова не будет. Вы подпишите все бумаги – с этого момента юридически вы будите считаться герцогиней де Кастеллон. И после бала отбудете в Нериз, к мужу.

И протянул мне золотую ручку. Плотные листы с золотым тиснением лежали на столе.

Я смотрела на все это растеряно. И что делать? Не так я это все представляла. Но самое неправильное даже не абсурд свадебной церемонии, где согласие я выражаю росчерком пера, а отсутствие мужа. Взгляд короля жег кожу, и я подумала, что если откажусь, то… Нет, не откажусь. Не самоубийца. К тому же, так этой Изабелле и надо!

Я придвинула листы. Подпись Донеллина уже стояла. Размашистая, красивая. У принца‑то небось больше, чем два диплома по каллиграфии, наверное, целых три. Ну и я ничем не хуже? Мама всегда мой почерк хвалила. Эх, размахнись рука, раззудись плечо! И вывела ничем не уступающую в размере закорючку. Не такую красивую, правда. Ну ничего, просто первый же раз замуж выхожу – вот и волнуюсь. В следующий раз лучшей выйдет.

Роднарег пробежался по свидетельству нашего брака и сухо улыбнулся:

– Поздравляю вас, герцогиня де Кастеллон, – и пренебрежительно махнул рукой молчаливому человеку в тенях.

Тот вытащил из‑за пазухи небольшую коробочку и подошел ко мне. Очень близко. Я даже уловила запах парфюма, что‑то травяное, приятное.

Опустился на одно колено.

С приятным щелчком открылась крышечка, и перед моим взором предстало кольцо. Тонкая полоска белого блестящего металла и черный камень, в глубине которого вспыхивали искры. Я завороженно смотрела на него, не в силах оторвать взгляда. Казалось, внутри кипела жизнь, гасли и возрождались миры.

– Наденьте, миледи.