Суженая из лужи
Я подняла голову и мы с мужчиной встретились взглядами. Глаза у него были восхитительного синего цвета. Чистый, ничем не замутненный оттенок. Словно высокое зимнее небо.
Он улыбнулся, и я онемевшими вдруг губами попросила:
– Наденьте его мне на палец.
Изабелла во мне недоумевала. Явно это был мужчина не ее типажа – слишком интеллектуальное лицо и слишком мало мускулов. Хотя кто ж его знает, что там под одеждой скрывается. Но он так смотрел, так смотрел… что мое сердце таяло.
А он колебался. Но все‑таки осторожно взял мою руку – пальцы у него были теплые и нежные – и кольцо скользнуло на безымянный палец. Оно оказалось впору, будто на заказ сделано.
И я вдруг ощутила острый укол разочарования: как жаль, что моим мужем сейчас стал не этот человек.
Глава 12. В которой проявляется неприятный побочный эффект, а криворукость братца выходит на новый уровень
Не помню, как ушла из королевского кабинета. Кажется, до временных покоев проводил меня знакомый маг‑безопасник. А еще на нервной почве я начала чесаться. Так и стояла, привалившись к стене цвета крыла ангела в свете заходящей звезды и чесалась. Движения были механическими, мысли находились где‑то далеко.
Было обидно. Особенно Изе. Настолько сильно, что даже не хотелось бить посуду. Она просто тихо плакала, и перламутр теней стекал по щекам. Я ей не мешала, самой было гадко. Не так я это все себе представляла. Не то чтобы перед глазами складывалась картинка, как оно быть должно, но точно знала, что не так. А как же платье? Как же церемония. Как же жених, в конце‑то концов?! Да хоть бы посмотреть на него до свадьбы! Вряд ли это бы что‑то изменило, бежать мне не куда, но все‑таки так было бы правильнее что ли.
А получалось, что это что‑то сродни собеседования о приеме на работу. Прошла, принята. Приступить к роли жены и родительницы магичёнка с редким даром готова. Подпись, печать, кольцо.
Кольцо.
Металл холодил кожу, искры – вселенные мерцали в аспидном мраке, и это было потрясающе красиво. Снова засмотрелась, даже забыла чесаться. Стойкое ощущение, что меня зовут, манят за собой и надо только сделать шаг, один лишь шаг и я буду свободна…
Свободна.
В дверь грохнули, и морок спал, будто и не было. Да и был ли?
С досадой поскоблила локоть. Зудит, зараза!
– Иза, ты там жива? Можно к тебе.
Ага, Себастьянушка объявился. Родственничек ненаглядный.
Первым порывом было послать его Охруму на рога, но я взяла себя в руки и распахнула дверь.
– Заходи, – и, не оборачиваясь, чтоб слез не видел, прошествовала к креслу.
Только сев поняла, как же болят ноги. Туфли полетели в сторону. Сторону Себастьяна. Он привычно уже увернулся. Ай, молодца!
– Чего случилось‑то? – и посмотрел на меня как‑то странно.
– Чего‑то случилось, – передразнила язвительно, стирая разводы под глазами. – Замуж я вышла только что! Или что‑то вроде того…
Себастьян сел. Встал. Налил розовый воды из розового графина в розовый бокал – Охрум их всех дери! – выпил залпом. Поморщился.
– В каком смысле замуж? – непонимание в зеленых глазах было незамутненным, аки слеза единорога, и я решила, что так и быть убивать братца не буду. Разве что покалечу немного.
– В прямом. Вызвал меня Рарог…Рогнарек…
– Роднарег.
– Ага, он самый. Вызвал, значит, к себе, сказал, мол, надо бумаги подписать. Согласие на брак. Мужик там еще был… он кольцо мне на палец надел, – и руку протянула, смотри, мол, любуйся.
Себастьян наклонился. Присвистнул. И потянулся пощупать. Руку я тут же отдернула и в складках платья спрятала. Почувствовала, что не стоит другим кольца касаться.
– А что за мужик? – с обидой спросил рыжий. – Принц что ли?
– Нет не принц! Доверенное лицо, – и поскрябав шею, добавила. – Зря я, оказывается, из‑за платья переживала, и надевать не пришлось.
– Так может, будет еще церемония?
– Может будет, а может и нет. Уезжаю я сразу после бала в мужнино имение.
– В Нериз?!
– Был там?
– Никто не был. Наверное… – я подняла бровь, призывая продолжить рассказ. – Приемов Донеллин не устраивает. Да и… не знаю, больно уж местечко мрачное.
– В каком смысле?
– Нууу.... Стоит особняком. Леса там одни от горизонта до горизонта. А еще кладбище прямо за домом. Древнее.
– Фамильное?
Себастьян пожал плечами:
– Может и фамильное. Говорю, что сам не был.
– А знаешь откуда? – и прищурилась хищно.
– Слухи…
И снова на меня зыркнул. Да что не так то?! И бровь почесала.
– Слушай, Изабелла, ты это… чувствуешь себя нормально?
Вот тут‑то я и не выдержала. Подошла к зеркалу.
И закричала.
Лицу и шею украшала сыпь. Не яркая пока, но уже заметная. Так вот что чесалось! В ужасе поймала взгляд Себастьяна.
– Это что такое? Меня отравили? Отравили, да!? Лекарь, нужен лекарь!
Изабелла билась в истерике, и останавливать ее не было ни сил не желания. Нет‑нет, я не могу сейчас умереть. Я же счастливая новобрачная! Мне в медовый месяц ехать надо, с мужем знакомиться. Да и вообще умирать в этой нелепо‑розовой комнате дурной тон!
– Ты пила или ела что‑то?
– Только воду, – и указала на графин.
