Тайна Свинкса. Спасти Андрейку
– Значит, президента нельзя… а детей можно… – медленно проговорил брат. – Президент – один, а детей много…
– Ну, мы с тобой сейчас договоримся… – Виктоша от возмущения закатила глаза. – Что ты с больной головы, да на здоровую! Президент‑то тут при чем?
– Президент, наверное, ни при чем, – отмахнулся Андрейка. – Но и дети ведь ни при чем! И школа ведь ни при чем! И учителя тоже ни при чем! А они напали!.. В праздник!… Как волки… Нет! Как шакалы – на слабых! На тех, кто ответить не может! Трусы! Гады! Гады!!!
Его трясло, слезы градом катились по щекам. «Ну, вот утешила, называется!» – рассердилась на себя Виктоша. Она схватила Андрейку, прижала к груди. Он не сопротивлялся, вскоре вся ее ночная рубашка была мокрой от его слез. «Может, позвать маму?» – мелькнуло в голове у Виктоши, но она тут же пресекла эту мысль на корню. – «Вот ее слез нам тут только и не хватало! Надо его как‑то отвлечь… Что‑то сказать…»
– Покажи мне, что ты нарисовал сегодня, – попросила она. – Мама говорит, ты рисовал…
Он еще раз шмыгнул носом, обтер слезы рукавом пижамы и спустил ноги на пол, подбежал к своему письменному столу, вытащил из ящика листок. Прижимая его к груди, подошел к Виктоше.
– Только ты никому не говори, – предупредил он.
– Я не скажу, – пообещала Виктоша.
Андрейка включил ночник и протянул ей листок.
Да, это были цветы. Розы. Он очень хорошо нарисовал их. Каждый лепесток, каждую колючку… Но это не был букет. Они как будто лежали на земле, а вокруг них, повсюду: на лепестках, на стеблях, на колючках – на всем свободном от цветов пространстве алели ярко красные пятна.
– Это что? – осторожно спросила Виктоша, ткнув пальцем в эти яркие пятна.
– Это слезы, – сказал брат.
– Слезы? – удивилась девочка.
– Там розы плакали кровью… – сказал Андрейка. – Я видел…
На следующий день из‑за взрывов в спортзале здание школы начало рушиться, был произведен штурм. Заложников освободили. Более трехсот человек, включая сто восемьдесят шесть детей погибли.
Глава 6. Где чуда чудные и дива дивные…
Под ногами все больше и больше хлюпало. Вероятно, сначала она пробиралась по дну ручья, который все наполнялся и наполнялся, и вот она уже брела почти по колено в воде. Русло ручья, меж тем, становилось все шире, а течение все сильнее. Она пыталась держаться берега, одной рукой цепляясь за ветки деревьев, свисающие к самой воде. Второй рукой, в которой был посох, она нащупывала дорогу. Посох то и дело проваливался в подводные ямы. Еще немного, и ей попросту некуда будет ступать. «Интересно, – подумала Виктоша, – а смогу ли я плыть в этих ужасных калошах?» Основным условием было: ни при каких обстоятельствах самой не снимать их, идти пока они сами собой не развалятся и не исчезнут. «А если я поплыву, и они свалятся, это будет считаться? Хотя, как плыть с этим жутким железным посохом? А его тоже нельзя выпускать из рук…»
Посох, очевидно, «подслушал» ее мысли и оскорбился, так как пропустил очередную подводную яму, и Виктоша почувствовала, как земля ушла у нее из‑под ног. В ту же минуту вода подхватила, закружила и понесла ее. Из последних сил пыталась она ухватиться за ветки, но руки лишь скользили по мокрому глинистому берегу, не находя ни малейшей травинки, ни сучка, ни корешка. Течение усиливалось. Водоворот тянул ее все дальше и дальше от берега. Она начала захлебываться, замахала руками, пытаясь вырваться на поверхность и плыть.
В какое мгновение она потеряла калоши и посох, она не заметила, надеясь, что они все‑таки исчезли по волшебству и тогда, когда надо. Борясь с течением, она залезла в карман, достала просвиру и быстро сунула ее в рот. Почувствовала противный вкус ржавого железа, и тут же просвира начала таять. Виктоша судорожно проглотила вязкую массу, вкус которой на этот раз совсем не был медовым. На что он было похож в этот раз, разбираться было недосуг – круговорот продолжал крутить и вертеть ее, изо всех сил стараясь утопить, сил бороться с ним оставалось все меньше и меньше. «Неужели я все‑таки просто потеряла эти проклятые калоши и посох…» – с тоской подумала Виктоша. – «Как жалко маму и папу, они так никогда, наверное, и не узнают, что лишились своих детей…» Волна накрыла ее с головой…
– Тону! Тону! – закричала Виктоша и вскочила на ноги. Перед ней стоял Андрейка и хитро улыбался, за спиной он, явно, прятал кружку, из которой только что окатил сестру.
– Ну, погоди у меня! – рассердилась Виктоша и кинулась за братом. Он ловко вывернулся, бросился к лестнице на второй этаж и через две ступеньки поскакал наверх. Девочка кинулась за ним. У лестницы резко затормозила. Что это? Потрясла головой. Да какая разница! Кинулась наверх. Догнала. Схватила. Крепко‑крепко прижала к груди.
– Андрейка, милый! – не помня себя от радости, закричала она. – Мы все‑все исправим! Ничего не будет! Я знаю, что надо делать. Первым делом надо предупредить велосипедистов! Сиди дома. Я скоро вернусь.
Она поспешно вернулась в спальню, скинула с себя пижаму, надела сарафан и выбежала на улицу. Только бы успеть!
На перекрестке за торговым центром в это солнечное утро было много велосипедистов. Кто‑то ехал на дачу, кто‑то на пляж, кто‑то просто выехал всей семьей на прогулку.
Их должно быть двое: мужчина и женщина, у одного из них велосипед черный, а у второго… Какого цвета был тот велосипед на капоте машины? Виктоша никак не могла вспомнить. Она беспомощно оглядывалась по сторонам, пытаясь понять, кто ей нужен, к кому бежать. Да и что она скажет? Не надо ехать на перекресток вас сейчас собьют? В лучшем случае ее примут за сумасшедшую! И потом, как не ехать на перекресток, если она уже на перекрестке! Надо бежать туда, откуда они выехали! Но… откуда они выехали? Она не знала…
Надо, чтобы остановили машину! Надо найти сотрудника Госавтоинспекции или простого милиционера! Она заметалась по тротуару. Надо остановить синюю машину! Резко остановилась. Она помнила только цвет машины, но не ее марку. Потребовать остановить машину жены депутата… остановить все движение на перекрестке!
Воспользовавшись паузой в движении велосипедов и автомобилей, Виктоша смело шагнула на дорогу и начала танцевать. Сначала коряво и неуверенно, но постепенно откуда‑то из глубины души начали возникать звуки, аккорды, они звучали все громче, искусно переплетаясь и рождая красивую ритмичную мелодию, под которую руки и ноги сами начали выписывать замысловатые искусные па.
Прохожие останавливались, водители высовывались из окон, велосипедисты тормозили. Кто‑то нетерпеливо гудел, кто‑то показывал на нее пальцем, кто‑то крутил пальцем у виска, а кто‑то просто смотрел, завороженный магией ее движений…
Визг тормозов заставил ее обернуться. Дальше она видела все, как в кино, когда движения замедляются… Кажется, всезнающая Лариска – будущая звезда сцены и кинематографа, говорила, что это называется «в рапиде». Со стороны их коттеджного поселка бежал Андрейка (конечно, он не мог усидеть дома и всю дорогу крался за ней, а теперь решил присоединиться к ее так называемому «флеш‑мобу»!), а наперерез ему, от леса на огромной скорости несся синий автомобиль, который уже не успевал затормозить…
***
