Тайна Свинкса. Спасти Андрейку

– Жизнь, Дейка. Жизнь делает, – грустно сказала мама. – А пойдемте‑ка чай пить? Там где‑то очень вкусное печенье прячется в глубинах буфета. Кто его раздобудет?

– Я! Я раздобуду! – весело закричал Андрейка, скрываясь в столовой.

На этом тот неприятный разговор закончился. Или это тоже только показалось?

Глава 2.

***

Задумавшись, Виктоша ступила в сторону от тропинки, споткнулась обо что‑то твердое, охнула… Ржавая калоша слетела с ноги и, стукнувшись о землю, рассыпалась. В ту же секунду, как по волшебству… (Собственно, почему это «как»?) пропала вторая калоша и сломался железный посох. Виктоша повела факелом, от которого было больше дыма нежели света и в полумраке пещеры разглядела валун более или менее пригодный для сидения, обтерла его рукавом и села, блаженно вытянув ноги. Ну, что теперь? Просвира? Она залезла в карман и двумя пальцами извлекла оттуда круглую, как колобок, железную просвиру. Крест‑накрест по экваторам ее опоясывали таинственные знаки, выдавленные на поверхности. Конечно, сейчас Виктоша не могла их разглядеть, но она знала, что они там, пальцами ощущала их шероховатую поверхность. Так… Что там сказала?.. (Вот ведь даже язык не поворачивается произнести: «Баба Яга»!) Сунь целиком в рот и ни о чем не думай? (Хорошо хоть, не «положи под язык и расслабься»!) Виктоша осторожно лизнула шероховатую поверхность… (Здравствуйте, микробы! Сколько вас там ни собралось за время скитаний – все здравствуйте! Узнай мама, чем она тут занимается… Ну, лучше не думать о маме!) Виктоша закрыла глаза и решительно засунула просвиру в рот…

Воспоминание второе – края дальние.

Сначала клубок катился по знакомому, родному лесу. Здесь Виктошу возили в коляске, потом, стоя на раме маминого велосипеда, потом она самостоятельно топала по дорожкам, бегала с друзьями, гоняла на собственном велике… Сейчас все ее мысли были об одном: «Только бы не встретить кого‑нибудь из знакомых!» Она краем глаза следила за клубком. Его белые бока то и дело мелькали в траве. «И как только он умудряется оставаться таким белым?» – недоумевала девочка. – «Вот бы кое‑кому из моих знакомых… (не будем называть ничьих имен!) такую способность!» – думала она. Иногда девочка просто ориентировалась по едва уловимому шороху листьев и треску сухих сучьев, изо всех сил делая вид, что просто гуляет здесь и дышит свежим воздухом. Хорошо еще, что он не пищал противным голосом, как современные навигаторы: «Через тридцать метров поверните налево, держитесь правее, а то рискуете вляпаться в собачьи какашки!» Этого бы она никогда никому не смогла бы объяснить, а так… Кому какое дело, где она гуляет и куда идет! И наплевать, что хорошая асфальтированная дорожка всего в двадцати метрах – она хочет гулять именно здесь: лезть через бурелом, топтать черничник (прости меня, черничник, прости!), пробираться по грязи… Может быть, она всю жизнь мечтала пройтись по собачьим какашкам!

Но к моменту, когда она по ее собственным подсчетам, уже должна была пересечь их небольшой лесок и выйти к дороге на Москву, Виктоша начала замечать, что лес по сторонам стал значительно выше, темнее. Трава сменилась старой хвоей, которая, подобно гигантскому ковру, устилала всю землю. Виктоша все чаще и чаще натыкалась на сухие ветви. Они так и норовили выколоть ей глаза, разодрать одежду, вцепиться в волосы. Теперь она во все глаза следила за клубком, боясь отстать и потеряться в этом новом, чужом лесу. Она не узнавала этих деревьев, она никогда не видела подобных зарослей. Какое‑то шестое или какое там по счету чувство подсказывало ей, что она была уже совсем в другом лесу, совсем в другом месте, совсем в другом … мире? Противный клубок упорно не хотел катиться по тропинкам или дорожкам (да и были ли они здесь?), он так и норовил завести Виктошу в самую непролазную глушь, в самую чащобу! Чтобы до места (куда бы он ни вел ее) она добралась вся оборванная, исцарапанная, злая‑презлая – сущая Баба Яга!

Вспомнив этого, мягко говоря, неприятного персонажа русского фольклора Виктоша поежилась. Лес, меж тем, слегка поредел и сквозь стволы стал пробиваться свет. Мало‑помалу клубок вывел ее к поросшей травой лесной просеке или дороге, по которой можно было проехать разве что на велосипеде или на лошади. Виктоша скрестила пальцы: «Ну, пожалуйста! Пожалуйста!..» Клубок покатился по дороге, и она радостно выдохнула: сработало! Как ей не хотелось снова лезть в чащу!

Сначала она увидела дым. Подбежав ближе, различила небольшой домик, из трубы которого и поднимался дым. Клубок, словно почуяв скорый конец пути, покатился быстрее, Виктоша только и успела заметить, как он свернул за угол. Она тоже прибавила ходу. По мере того, как она приближалась к дому, он казался ей все более и более странным – ни окон, ни дверей, только труба на крыше. Свернув вслед за клубком за угол, Виктоша наконец увидела дверь. Она была полуоткрыта. От самого порога в трех разных направлениях разбегались три новые дороги. Клубка нигде не было видно, и Виктоша предположила, что он закатился в дверь.

Не успела она и подумать, что делать дальше, как из‑за двери вышел высоченный мужик. В одной руке он держал огромный молот, а на ладони другой лежал ее белый клубок.

Мужик подкинул клубок в воздух, тот превратился в белого голубя и, сделав круг над домиком, скрылся вдали.

Девочка, открыв рот, наблюдала за происходящим. Мужик проводил взглядом улетающего голубя, наблюдая за ним из‑под руки, и затем обратил свой взгляд на Виктошу. Взгляд его был добрым и немного насмешливым. Поначалу Виктошу испугала его густая окладистая борода, лохматая седая шевелюра и нависающие на глаза кустистые брови, но сами его глаза казались внимательными и веселыми. В них прятались забавные озорные искорки. Протяни он сейчас руку и скажи: «Дед Мороз!» Она бы ни капли не удивилась.

Мужик играючи перекинул огромный молот в левую руку, отер правую о штанину и протянул девочке.

– Баба Яга, – сказал он неожиданно тихим и мягким голосом.

Виктоша открыла было рот, чтобы представиться, но так и осталась стоять с открытым ртом, автоматически пожимая протянутую крепкую руку.

– Но неча на дороге топтаться, – проговорил мужик, не замечая или делая вид, что не замечает Виктошиной растерянности. – Пришла – проходи! Что ты: дело пытаешь, али от дела лытаешь?

Мысли в голове у Виктоши путались, она напрочь забыла, что надо говорить в таких случаях и послушно поплелась следом за великаном, представившимся Бабой Ягой.

Едва переступив порог странного жилища странной Бабы Яги, девочка почувствовала нестерпимый жар. Огляделась – прямо перед ней большая печь, меха, наковальня, но мужик повел ее в дальний от печи угол, постучал в стену.

– Гости у нас, – проговорил он своим странным мягким голосом.

Стена как будто засветилась, замигала, покрылась дымкой и пропала. Мужик прошел сквозь нее и поманил за собой Виктошу. В очередной раз помянув котенка недобрым словом, гостья поскребла по сусекам и, набрав с кулачок мужества и отваги, шагнула следом.

Она и сама не знала, что ожидала увидеть: то ли разверзшуюся пасть железной печи, в которой ее будут жарить, то ли гору пшеницы, которую ей предстояло очистить от чернушки, но оказалась в обыкновенной деревенской избе. Длинный деревянный стол, вокруг лавки, позади стола окно с белыми шторками, расшитыми алыми петухами, справа печь русская, белая – не страшная совсем. На верху, на печи, за шторкой кто‑то шепчется, хихикает да за ней наблюдает, лишь рыжие вихры торчат, покачиваются.

– Гости у нас! – более строго повторил мужик. – А, ну! Что есть в печи – все на стол мечи!