Тайный брак

– А ты не задумывалась, девонька, отчего у меня никогда не получалось заставить глину греться? Я ведь и пропорции, и слова заветные знаю, ― начала издалека няня.

– Так ты же не… гончар? ― Анналейса подумала, и сама поняла, что это ― не объяснение.

Сколько старуха помогала ― сначала отцу, а потом и самой Анналейсе? Воду ― носила, глину ― месила, но никогда за подсушивание, лепку, обжиг и раскрашивание не бралась. Один раз только кривую тарелку да кособокий горшок слепила, и больше не пыталась. Сказала ― не дано.

– А почему другие гончары так, как ты, не могут? Тоже не задумывалась? ― дала новую подсказку няня.

– Так рецепт же… особый. Тайный…

– Нет, Лейса. Дело не в рецепте. Дело в тебе. Мой руки да пошли на кухню. Разговор будет долгий. ― Взгляд блеклых старческих глаз сделался таким усталым и тоскливым, что Анналейса даже плечами передернула. Что‑то рассказы няни ей в последнее время одни огорчения приносили. Видно, и сейчас хороших новостей ждать не приходится.

В кухне занялись привычными делами: Калвина взялась тесто на хлебные лепешки заводить, Лейса принялась перебирать крупу на кашу.

– Говори уже, няня, не томи! ― попросила тихо.

– Ну, раз сама все еще не догадалась ― придется и в самом деле мне сказать, ― чуть ворчливо откликнулась старуха. ― Магия в тебе есть ― Дневная, огненная. Совсем немного, следы. У отца твоего немногим больше было.

– Магия? В простолюдинах? Откуда бы?! ― Лейса даже крупу перебирать забыла. Уставилась на няньку во все глаза, гадая: уж не выжила ли та из ума под старость?

– Оттуда. Не смотри на меня, как на умалишенную. Отец твой ― сын мага из Дома Дня. Дед твой магом был слабым, но и его силы хватило, чтобы бабку, мать твоего отца, огнем изнутри выжгло. Едва успела от бремени разрешиться, как ушла по темным тропам.

– А с дедом что стало?

– Его, как только он овдовел, родичи в гамбовы рукавицы взяли. От ребенка велели избавиться, жену подобрали, магией одаренную. Лишить младенца жизни у деда твоего рука не поднялась, вот и оставил его моим родителям, велел спрятать, денег дал, чтобы уехали подальше.

Анналейса покачала головой неверяще. Пересыпала очищенную от сора крупу в котелок, залила водой, повесила над огнем. Только потом к разговору вернулась.

– И откуда ты, няня, все это знаешь?

– Как же мне не знать, если я твоему отцу двоюродной кузиной прихожусь? Мне восемь лет было, когда он на свет появился. Нянчиться с младенцем осиротевшим, кроме меня, некому было. Родители мои в дом его приняли, за своего выдали. Когда подрос ― гончарному делу обучать взялись. Вот тогда его способности и проявились. Нам, детям, о том молчать было велено. Мы даже село, где жили, покинули, в Шарсол перебрались, да тут и осели.

– Магия, значит… ― Лейса все никак не могла свыкнуться с мыслью, что в ней с самого рождения сила Дня жила, а она и не догадывалась. ― Тогда что изменилось? Куда мои способности пропали?

Спросила ―  и тут же охнула, округлила глаза от промелькнувшей догадки:

– Это из‑за замужества, что ли? Если от деда‑мага сила бабушке передалась, значит, мне от Дьярви тоже его магия перейти должна была?! Но как же… у меня же своя была?

Няня кивнула одобрительно: правильная догадка! И снова пустилась в объяснения:

– У тебя силы совсем немного было. Ты ведь больше одного ведра глины в день по отцовскому рецепту никогда замесить не пыталась.

– Отец так учил… ― нашла себе оправдание Лейса.

Ей отчего‑то и в голову не приходило заветы своего родителя и главного наставника нарушить.

– Потому и учил, что понимал: попытаешься чуть больше сделать ― ослабнешь, занеможешь. Он‑то все на собственной шкуре проверил, пока узнал, на что способен, на что ― нет. Но не о том сейчас… Когда маг вводит жену в свой Дом, к ней сила этого Дома переходит. Так что была ты магом Дня ― стала магом Ночи.

– И что теперь? Не быть мне больше горшечницей? Чем же я тогда зарабатывать буду?! Как вас с Маурой прокормлю?! ― теперь Лейса испугалась: не за себя ― за сестренку младшую, за няню. И тут же разозлилась на мужа. ― Надо же мне было с магом Ночи связаться! И он промолчал, не предупредил, какой меня свадебный подарок ждет!

Старая рейва кивнула согласно:

– Боюсь, то не единственный подарок. Другие не лучше будут. Ты думала, почему я твоему мужу не обрадовалась, в ноги не кинулась, как спасителю? По нему сразу видно: сильный маг. Была б ты совсем простолюдинкой, как твоя бабка, уже слегла бы с хворью какой… но и без хворей непросто тебе придется. Многое изменится. Даже облик твой другим станет.

– Облик?! ― Лейса непонимающе уставилась старуху. ― Няня, ты меня пугаешь! Я что ― постарею? Уродиной стану?

– Нет‑нет, не пугайся так, девонька! ― Калвина приблизилась, обняла Анналейсу, похлопала по спине. В ее голосе смешались сочувствие и легкая усмешка: воспитаннице бы о здоровье переживать, о потере огненного Дара, а она некрасивой стать боится! ― Черты лица, сложение, молодость ― все при тебе останется! Только глаза и волосы посветлеют. Насколько ― не знаю. Время покажет.

Анналейса выбралась из рук няни, пошла к окну, уставилась в него невидяще. Постояла, помолчала, тяжело дыша. Потом тряхнула головой, будто отказываясь верить:

– Дьярви… он ведь такой ласковый был… Смотрел влюбленно! Спеть просил, клялся, что дышать без меня не может. Вот скажи, няня, как такое возможно?! Да и я хороша: растаяла, доверилась!

Рейва Калвина подошла, приобняла воспитанницу за плечи, погладила по склоненной голове:

– Не плачь, не надо. Не стоит он твоих слез. И себя не вини: не могла ты знать, чем для тебя это замужество обернется! Просто запомни на будущее: нет магам до простолюдинок дела, и никогда не было. Только Рассветные и Дневные силой берут, что хотят, а Закатные и Ночные ― хитростью да лестью.

От этих слов Лейсе еще горше стало. Заболело, заныло сердце: она ведь влюбилась в нэйта Эйлерта Дьярви Вебранда. Привязалась, как к родному! Неужели обманулась, не сумела разглядеть неискренности? Няня много старше и всяко опытнее, но разве не могла ошибиться старуха?

– Вот еще! И не подумаю страдать по обманщику! ― в груди у Лейсы снова вскипела, взметнулась черной вьюгой тьма. ― И ждать его не буду: может не возвращаться!

Анналейса резко выдохнула. Ее дыхание коснулось фиалки, что стояла в горшке на подоконнике. Цветок мигом увял, пожелтел и оплыл гнилой лужицей. Горшок, сделанный по отцовскому рецепту, раскололся, но не рассыпался.

– Ох, беда, беда… ― рейва Калвина с сожалением посмотрела на остатки цветка и растрескавшийся вазон. ― Боюсь, не совладаешь ты сама с новой силой.

– Так что же делать? ― в этот раз Анналейса тоже испугалась, но уже не до икоты.

Бросилась к старухе, прижалась, будто пытаясь отыскать подсказку и защиту. Да только разве от самой себя спрячешься?

А вот новый совет для воспитанницы у рейвы Калвины нашелся.