Тайный обожатель 2. Господин Грей

– Предоставлю вам разгадать эту загадку без моего вмешательства, – нарочито спокойным тоном ответила она.

– Хм, а вы не проста! Так‑так‑так, и у вас есть ребёнок от великана? Вот почему Грей искал именно вас! И как давно вы знакомы? Если учесть, что появился он около трёх лет назад, как раз, когда убили… – он на секунду запнулся. – Кажется, я всё понял. Какие же живучие твари эти великаны!

– Искренне верю, что ваша сообразительность будет по достоинству оценена господином Греем, – отозвалась Ольга.

Автомобиль добрался до черты города, и пришлось подсказывать водителю, какой путь более удобный.

Информативный выдался разговор. Оле казалось, что она вот‑вот взлетит. Хастад её искал! Он появился в этом городе ради неё и их сына. Она пока ещё не до конца понимала, зачем было настолько усложнять эту задачу и тянуть время, но безоговорочно доверяла Хастаду.

 

Глава 8

 

Оставшись один, Хастад вдруг ощутил, что не готов терпеть одиночество ни дня. Шесть часов наедине с любимой женщиной не утолили тоски по родной душе. И Хас… Великан так давно не видел своего сына, что его появление потрясёт мальчика. Бедный ребёнок. Ему столько всего пришлось перенести.

Хастад задумался: как он собирается уделять внимание семье со своей занятостью? В бизнесе, если чуть ослабишь хватку, то всё: ты труп. И ладно бы ещё в юридическом смысле, но в случае великана есть вероятность быть убитым физически.

В этом мире никому нельзя доверять. Никому, кроме семьи. А значит, Хола будет работать вместе с ним. Она ведь так хотела вести полноценную активную жизнь, чувствовать себя нужной этому миру. Теперь её желание исполнится.

Не то эти хитрости, недоговорённости и проверки партнёров на вшивость уже в печёнках. Все, кто более‑менее полезен ему, выжидают удобного момента, чтобы ударить великана в спину и сорвать куш.

Но сейчас Хастада больше всего волновало другое.

В холодильнике на кухне стояло замаринованное мясо для первого после разлуки семейного ужина. Великан уже сотню раз пожалел, что отпустил свою женщину с Джорджем. Нет, он не готов больше ждать воссоединения семьи.

Мясо решительно было выложено на противень вместе с нарезанным кубиками картофелем и отправлено в духовку. Ужину – быть.

***

Как только Оля закрыла за собой парадную дверь их съёмной квартиры, она заметила вытянувшееся недоумённое лицо сына. Он ошарашенно протянул:

– Мама‑а…

– Да, Хас, он жив, – был ответ.

Мальчик на инвалидном кресле выехал к порогу прихожей, прислонился виском к дверному косяку и уставился в никуда. Оля сняла обувь, погладила сына по голове и увезла его в комнату.

– Теперь наша жизнь сильно изменится, – сказала она.

– Почему он не пришёл с тобой? – спросил сын. – Ему не хочется меня видеть, да?

– Хочется. Но имей терпение. Завтра ты с ним обязательно увидишься.

– Где же он был всё это время? – не унимался Хас.

– Тебе будет спокойней, если ты не узнаешь, – грустно улыбнулась Оля. – Ему пришлось намного тяжелее, чем нам…

Хас вздохнул и ссутулился. Ждать завтрашнего дня ему совсем не хотелось. Как же так: папа вернулся, но почему‑то не спешит увидеться с ним… Наверное, папе стыдно, что Хас больше не ходит и забросил зарядку, которую они раньше делали по утрам.

– Не расстраивайся, что он не пришёл вместе со мной, – Ольга обняла сына. – Это я попросила его, чтобы дал тебе время переварить новость. Мы увидимся с ним завтра, а потом он заберёт нас к себе.

– Правда? – с надеждой во взгляде спросил мальчик.

– Правда, – улыбнулась она. – А знаешь, что? Давай поужинаем? Я с утра ничего не ела.

– Дома ничего нет, кроме яблок и бананов… – ответил Хас. Ему хотелось плакать то ли от счастья, что скоро увидит отца, то ли от горечи, что папа разочаруется в нём, когда увидит.

– Сходим в магазин?

– Ты возьмёшь меня с собой в магазин? – удивился он. – Но там же светло…

Раньше Оля никогда не брала сына за покупками: при ярком свете, даже при наличии капюшона и медицинской маски на лице, слишком сильно бросались в глаза нечеловеческие черты мальчика.

Теперь же, окрылённая воссоединением с любимым мужчиной, Оля махнула рукой на предосторожности:

– Пусть это будет твоим маленьким выходом в свет, – сказала она сыну.

– Ну… Я только маску надену, ладно?

И они отправились за покупками. Хас вжался в кресло‑каталку, отворачивал лицо от попадавшихся навстречу людей и прятал руки в карманах. Но незаметным при его росте, даже сидя в инвалидном кресле, казаться было трудно. Самые любопытные оглядывались, кто‑то, наоборот, отходил от мальчика подальше, как от заразного, а ребёнок в тележке при виде Хаса заплакал от страха. Ольга поспешила увезти сына в другой отдел.

Хас сидел в кресле и думал о папе, представлял момент встречи с ним. Как он бодро и уверенно скажет ему: «Привет!» Ведь он уже большой, почти взрослый. Надо сдержать эмоции и выглядеть в глазах отца по‑мужски.

 

Когда Ольга и Хас вышли на улицу, их уже ждали.

Прямо на стоянке, не обращая внимания на разбегающихся в панике людей, стоял серый великан. Он был в маске, закрывающей всё лицо, и чёрном, не скрывающем массивную фигуру, плаще с капюшоном.

Хас, увидев, а ещё раньше учуяв отца, нервно сжал сумку с продуктами, которую держал на коленях. Эмоции взяли верх. Похоже, в этот раз показать себя взрослым мальчиком не удастся.

Хастад великаньими шагами преодолел расстояние между ними и, не говоря ни слова, переместил их в прихожую съёмной квартиры, в которой жили Ольга с сыном. Великан посчитал, что шокирующие новости лучше преподносить дозированно. А обняться с сыном можно и в привычной ему обстановке.

– Пап… – сдавленно пискнул Хас, затем всхлипнул и разрыдался. И без того плохо контролируемые руки свело нервной судорогой, челюсть больно выдвинулась вперёд, а шея напряглась так, что каждый вздох сопровождался сипением. И Хас ничего не мог с собой поделать.

– Тише, тише, теперь всё будет хорошо. Это я. Я больше не оставлю вас, – Хастад убрал с коленей сына сумку и крепко обнял мальчика, а затем подхватил его на руки и отнёс на диван.

Хас одновременно плакал и стонал от боли. Мышцы по всему телу свело, а расслабиться и перестать всхлипывать никак не получалось. Вдруг папа посмотрит на него, такого немощного, и уйдёт? От этой мысли в глазах у мальчика потемнело и сознание расплылось чёрно‑бурым пятном.