Тайный советник императора Николая II Александровича

Зная мощность и вес двигателя, я ожидал увидеть чудо техники. Возможно, даже что‑то похожее на современный двигатель, ну, может, не столь вылизанный. Увы, действительность разочаровала. Двигатель Костовича…он был очень некомпактный. Восемь цилиндров, большое колесо для равномерности работы, огромные шатуны. Почему‑то паровоз мне вспомнился. Изобретатель суетился, бегал (буквально), с кем‑то договаривался. И ему удалось договориться: выделили ему поллитра бензина и завели двигатель. Электричество от внешнего источника подавалось, не входящего в двигатель. Нда, конструкция… Работать ещё и работать. С другой стороны – все основные элементы – вот они. Цилиндры, коленвал, даже карбюратор.

У Костовича здесь, похоже, друзья, и он ведёт меня в местную столовую, угостить обедом. Столовая не для рабочих, а для инженеров, начальников и т. п. Но еда не очень, даже Глаша лучше готовит.

– Ну что‑ж, Огнеслав Степанович, вы показали товар лицом. Будьте готовы передать ваше арборитовое производство заместителю, и заняться настоящим делом. Вы спрашивали про деньги. Деньги есть, и немало. Производство наше разместится, вероятно, в Нижнем. Дело это – вершина того, что человечество достигло в технике. Соответственно, нам понадобится передовое оборудование, станки. Для их закупки у нас все возможности: не только Россия, но и Европа. Ещё нам нужны люди, способные работать на таком уровне. И вот вам первое задание: прикиньте список оборудования, необходимого для такого производства. Подумайте о жаловании, на которое претендуете. Ну и присматривайтесь к людям – кого нам взять вам в помощь.

– Сергей, а вы мне не объясните вкратце об электричестве, что будет делать тот господин…

– Иванопуло. Он должен сделать аккумулятор.

Объясняю, что это такое.

– Чтобы он сам заряжался во время работы двигателя, нужен генератор. Это маленькая динамо‑машина, работающая от того же двигателя. Но она даёт переменный ток, поэтому нужен ещё выпрямитель. Ещё – наш аккумулятор даёт напряжение 12 вольт, а нам для свечей желательно гораздо больше. Поэтому нужен преобразователь, устройство вполне возможное. Ну и такой бегунок, тоже связанный с коленвалом, который подаёт напряжение на свечи по очереди, в нужном порядке.

– На свечи?

Рисую примерный вид свечи. После всего этого Костович смотрит на меня чуть ли не с благоговением.

– И ещё, Огнеслав: двигатель должен быть покомпактнее. Твой на самолёт не установишь, слишком велик. Вот смотри, возможен двигатель с V‑образным расположением цилиндров, – и я рисую что‑то похожее на такой двигатель в блокноте. Коленвал – снизу. Здесь, под коленвалом, типа корыта, картер называется. Он заполнен маслом. Двигатель должен смазываться в процессе работы. Свечи, подача топлива – это здесь, сверху. Ну и надо будет сделать водяное охлаждение, с выводом на радиатор. Радиатор ветром обдувается, можно и вентилятор сделать. И лобовое сечение должно быть поменьше, такие длинные шатуны не пойдут, экономь место. Цилиндры тоже покороче. Что касается мощности: для самолёта для начала нужно сто сил, а потом всё больше, вплоть до двух тысяч. Но это ещё не скоро. А вот для наземный машин – там нужны разные моторы. От небольших, сил на 15, и до двухсот и больше.

– Вы говорили про самолёт. Что это за аппарат, как вы думаете?

Вырываю для Костовича лист с V‑образным двигателем, и пытаюсь изобразить У‑2. И даже что‑то у меня получается. Иногда роняю слова: фюзеляж… здесь лонжероны… стабилизатор, он управляется штурвалом… повороты педалями… шасси из двух колёс, сзади костыль… пропеллер впереди, за ним радиатор.

– Понимаете теперь, что двигатель не может быть широким?

Костович смотрит, как заворожённый.

– Эх, если бы и вправду такое сделать… И полететь.

– Главное, разумеется, мотор. Остальное не так сложно. И ваш арборит пригодится для фюзеляжа.

Обед закончен, и мы едем обратно. Костович очень оживлён, заметно, что он сдерживается, стараясь не говорить лишнего и поменьше жестикулировать.

– Сергей, правильно я понял, что вас интересуют разные двигатели?

– Да. И если с самолётами всё однозначно, двигатель нужен мощный, лёгкий и не слишком большой, то с наземной техникой… Она же разная, совершенно разной массы, назначения. Вот и двигатели нужны разные. В том числе и маломощные. Но вот ресурс часто нужен побольше.

– Но вас интересуют именно четырёхтактные двигатели, бензиновые, карбюраторные, с зажиганием от электричества?

– Не обязательно, но думаю, что такие двигатели перспективны.

– С зажиганием от сжатия двигатели как вы оцениваете?

– Дизели? Для самолётов никак, а вот для тяжёлой наземной техники хорошо годятся.

– Именно дизели, не тринклеры?

– Что за тринклеры?

– Ну, моторы. Дизель своей фамилией назвал, а Тринклер своей. Как вы думаете, я могу мотор моей фамилией назвать?

– Тринклер… Это немец?

– Не знаю. Я с ним мало знаком. Зовут Густав, кажется, Васильевич. Он недавно стал свои моторы делать. По мощности моему не чета, но хороший КПД, под 30%. Ну, ему и запретили их делать. Дали привилегию господину Нобилю, а он как раз дизели и делает.

– Подождите, Огнеслав, кто дал привилегию?

– А кто её даёт? Патентное бюро.

– Так он где эти двигатели делал?

– Здесь, на Путиловском. В прошлом году ему как раз и запретили. Потому что двигатели хорошие, а у господина Нобеля и деньги, и связи.

– А сейчас он где, этот Тринклер?

– Не знаю. Не видел его давно. Да мы не так уж и близки.

Некоторое время Огнеслав молчит, возможно, прикидывает, нужен ли ему сильный конкурент. Но мы уже подъезжаем к его заводу, и он снова начинает говорить:

– Сергей, даже если вы шарлатан, я вам всё равно благодарен. Вы мне напомнили мою мечту. Я человек увлекающийся, но без этого… Знаете, этот завод, этот арборит… Да, верный кусок хлеба, но это не для меня. Небо! Пусть даже я не полечу. Пусть я лишь промасленный и пропахший бензином мастеровой. Но я хочу делать эти ваши самолёты. Пусть двигатели для них, но для меня работа без мечты и работа с мечтой – это как ад и рай. Даже если я вас больше не увижу… Ах, как я бы хотел, чтобы всё это оказалось правдой!

– Не радуйтесь раньше времени. Самолёт – это годы упорной работы. А потом много лет совершенствования, гонка с другими странами, с той же Германией. Вы готовы к такой работе, к тому, что мы сделаем машину, лучшую в мире?

– Я чувствую, что я для этого рождён. Поверьте, когда у человека есть талант, а реализовать его не дают… У кого‑то женщины, у других вино, тщеславие. А у меня вот это – хочу сделать этот ваш самолёт.