Тридцать три поцелуя на десерт

– Мадейлин, детка, твои пироги с брусникой почти так же хороши, как те, что в моём далёком детстве пекла моя бабушка, – привычно сообщила мне госпожа Нейди‑Остин, принимая коробку с заказом из моих рук.

– Вы не устаёте мне напоминать об этом, Лотта, – ответила я. – Не представляете, как для меня это важно, знать, что приготовленные мною блюда не только утоляют физический голод, обладая при этом отличным вкусом, но и справляются с голодом духовным, вызывая приятные воспоминания из детства… Хотите взять для внуков сливочного мороженого? У меня сегодня три вида есть: ванильное, шоколадное и малиновое.

Шарлотта с сожалением качнула головой.

– Холодно. Боюсь, как бы снова не простудились. И так этой зимой Мина два раза с горячкой лежала… Кстати! Правду говорят, что у мастера Туга порченная лихорадка?

Я с хмурым видом кивнула.

Мастер Туг был известным на всю округу зодчим. Начинал он простым каменщиком, затем стал проектировать дома, даже в столице работал какое‑то время, а на центральной площади Фархеса, в десяти метрах от входа в мою кофейню, стоял девташлар, памятник в честь погибших на Пределе воинов.

Пятнадцать лет назад мастер Туг вернулся на родину и поселился в здании, которое когда‑то сам и построил, а ещё двенадцать лет спустя позволил мне открыть в нём кофейню.

За весьма внушительную сумму, надо сказать. Нет, я не жалуюсь! Сумма, хоть и была огромной, назвать её несправедливой я не могла. Тревожило меня совсем другое.

Мастер Туг был прижимистым стариком с весьма скверным характером, у него отвратительно пахло изо рта и за три года он не сказал ни одного доброго слова о моей стряпне, хотя, согласно договору, бесплатно завтракал в моей кофейне пять раз в седмицу, однако общий язык мы с ним всё же находили.

Наши отношения были прозрачными, как слеза младенца: я вовремя платила за аренду, а он по первому зову решал редкие проблемы бытового характера, вроде засорившейся каминной трубы или сломавшегося замка.

Но вчера мастер Туг не спустился к завтраку, а к обеду его сын вызвал единственного фархесского целителя, который и озвучил нерадостный диагноз:

– Порченная лихорадка.

Она уже несколько месяцев бушевала в округе Фархеса, но в город пробралась впервые. Жуткая магическая хворь, от которой мало кто выздоравливает. Уж я‑то знала. Когда девять лет назад, мы тогда ещё на Цветочной улице в столице жили, эту заразу подцепила Нанни, а вслед за ней маменька, Дафна, Лейла и малышка Линни, я уж тогда думала, что совсем одна останусь, так они плохи были… Помню, я сунулась было к местному целителю, так он меня палкой из своей клиники выгнал, чтобы я, упаси Предки, заразу в его клинику не принесла…

Сушёной клюквой я своих выхаживала. Заваривала кипятком, добавляла мяту и кленовый сироп. Липовый чай делала. Но вряд ли помогло именно это, все ведь знают, что от порченной лихорадки нет лекарства, от неё только магия помогает, и то не каждый целитель способен её вылечить… А я вот как‑то вылечила.

Маменьку, Нанни, Дафну и Лейлу. И только малышка Линни ещё долго‑долго болела, да и сейчас – хрупкий цветочек, самая нежная и самая слабенькая из нас.

А они ведь были здоровыми, сильными и молодыми, тогда как мастер Туг… Он свой сотый день рождения отпраздновал лет за пятьдесят до того, как я появилась на свет.

– Всё плохо? – по моему выражению лица догадалась Шарлотта Нейди‑Остин. – Целитель был?

– От нашего целителя пользы, как от козла молока, – качнув головой, ответила я. – Не сочтите за грубость, но вы и сами знаете, какой он.

Горожане эрэ Бирна называют осторожным за его привычку едва ли не каждого пациента отправлять на консультацию в столицу, а я всегда считала его лентяем и трусом, способным лишь прыщи молодым хлыщам лечить, да омолаживающие маски делать стареющим красавицам. Уж с ними он часами сидит, чаёвничает, эклеры мои лопает… Я прямо заранее знаю, как закажет одна из подружек нашей бургомистрши коробку эклеров, так жди, что завтра на центральную площадь прогуляться выйдет, пешком, без коляски, чтобы все успели рассмотреть, как свежа и нежна её кожа.

А вот у мастера Туга эрэ Бин вчера засиживаться не стал, кубарем скатился в кофейню и с порога потребовал стакан ледяного лимонада. Долго шептал над ним что‑то – не иначе порчу от себя отводил, при этом руки у него тряслись, а на бледном лбу собрались крупные капли пота.

– Мастер Туг поправится? Или вы его в столицу лечиться отошлёте? – щедро поперчив свой голос презрением, спросила я, а целитель зыркнул на меня из‑под бровей и выплюнул:

– С порченной лихорадкой в столицу? Нет уж, милочка! Я пока ещё в своём уме. Дома пусть умирает…

– Умирает? Вы что же? Даже не попытаетесь его вылечить?

Он не ответил. Залпом выпил лимонад и, не заплатив, ушёл. Я же полдня и всю ночь думала о бедном старике. Переживала. Вспоминала, что точно делала, когда пыталась поставить на ноги маменьку и сестёр…

А утром, когда Салливан, правнук мастера Туга, зашёл в кофейню, я бросилась к нему, забыв о наших размолвках, которые случались довольно часто, в основном из‑за того, что у этого парня руки были длинные, а у меня тяжёлые.

– Здравствуй! Ну, как ты? Как себя чувствует мастер? Что сказал целитель? Могу я чем‑нибудь помочь?

– Помочь?

Глянул так, что я разом вспомнила, почему обхожу младшего Туга десятой дорогой и всегда стараюсь сделать так, чтобы между мною и им было какое‑нибудь препятствие.

– Я что‑нибудь придумаю, поверь. Когда старый козёл перестанет вонять и подохнет, а я стану хозяином этого всего, ты, маленькая заносчивая гордячка, мне очень, очень, очень сильно поможешь.

Я брезгливо сморщилась.

– Кривишься? – оскалился Салливан, рывком притягивая меня к себе. – Рожа моя тебе не нравится?

На самом деле рожа у него была довольно симпатичная. Чистая, смуглая кожа, густые тёмные волосы, глаза большие, тёмные, в обрамлении пушистых ресниц. Да и фигурой парень был хорош. Высокий, поджарый…

Я раньше думала, что он просто бабник, а теперь вдруг выяснилось, что и мерзавец при этом. Гадость какая…

– Мне не нравишься ты, – произнесла я, даже не дёрнувшись, когда Салливан склонился к моему лицу и медленно, с оттяжкой провёл языком от виска до подбородка. – И лучше бы тебе меня отпустить.

– А то что? Что может сделать мне такая малышка?

– Пощупать своими коготками твои причиндалы, придурок, – ответила я и ткнула кончиком хлебного ножа в ногу мужчины. Специально оружие я не брала, просто так совпало, что когда он вошёл, я как раз нарезала хлеб к продаже.

Салливан зашипел и с силой оттолкнул меня. Край прилавка больно впился мне в бок, но я не подала виду.

– Уходи, Сал, – выпрямившись, потребовала я. – Не будь дураком.

Он не торопился выполнить моё требование, хотя защитное заклинание на стенах кофейни и начало просыпаться после моих слов. Ставила я его от грабителей, страшно вспомнить, сколько пришлось заплатить приезжему магу!, но Сал, видимо, недалеко от них ушёл.

– Посмотрим, как ты через пару деньков запоешь, – процедил он. – Теперь уж старому козлу недолго осталось. Некому будет тебя защищать.