Тридцать три поцелуя на десерт

– Море? – Я легонько пощекотал её между рёбрами, и она взвизгнула, отстраняясь. ‑Важно, что он меня любит. И у него особняк в пригороде столицы. Представляешь, я в коляске, запряжённой белоснежной лошадкой еду по дорожкам Императорского парка! Не по нашему лесу, где поздней осенью без тягача не обойтись, а по гладкой, как галька, брусчатке! Тёплое солнышко, голубое небо, птички поют и эти, как их? Фигуры из кустов…

– Топиары?

– Да, они. Наши кумушки повесятся от зависти.

Я снова рассмеялся. Удивительное дело! Меня только что любовница бросила, а я веселюсь, как мальчишка, впервые попавший на праздничную ярмарку.

– Магда, не хочу тебя расстраивать, но в столице ужасно холодные зимы. Ни птичек, ни солнышка, а топиары без листьев выглядят жалко и безобразно.

– Зануда, – попеняла мне она, но вопреки своим словам поцеловала в щёку. – Мне пора выезжать. Генри, поди, уже заложил коляску.

– Заложил, – проворчал я, вспомнив, что точно, коляска уже стояла у подъезда, когда я подошёл. – Разве твой Юджин не заедет за тобой?

– Не ревнуй. Это я заеду за ним, чтобы забрать из ЦИПа. Ему нужно было утрясти кое‑какие вопросы в столице. Дождёшься меня?

– А виски есть?

– Только ликёр из шиповника. Юджин считает, что одинокая девушка не должна держать в доме крепких напитков.

– О, магия!

– Даже если этой девушке сорок лет в обед.

За эту фразу я смачно хлопнул дурочку по ягодице, наплевав, что любовница у меня уже бывшая, и велел:

– Катись на свой благотворительный вечер, но только жениха домой не привози. Я на твою спальню не претендую, но, если мне не изменяет память, в этом доме где‑то была комната для гостей. Запрусь там и с горя напьюсь ликёром из шиповника. Одинокий, всеми брошенный, холодный, голодный горемыка…

Магдалена звонко захохотала, а я зарычал.

– Не смейся, жестокая женщина! Меня выставили из собственного дома и велели не появляться до середины следующего месяца!

Мы вышли в коридор и медленно спустились по лестнице.

– До середины следующего месяца? – странно улыбнувшись, переспросила она. – Забавное совпадение.

– Совпадение? – Джейн сунулась, чтобы подать госпоже пальто, но я остановил её взмахом руки и сам опустил на обнажённые женские плечи мягкую ткань. – О чём ты?

– Сейчас нет времени рассказывать. Дождись меня обязательно! Расскажешь, кто тебя выставил, а я поделюсь кое‑какими мыслями.

– Какими мыслями?

– Всё пото‑ом! – пропела она, клюнула меня в щёку и, придерживая рукой подол длинной юбки, не подошла – подлетела к коляске. Я даже позавидовал этому Юджину. Вокруг меня она так не порхала. Завидовал, впрочем, я не очень долго, почти сразу вернулся в дом и тут же обратился к горничной.

– Джейн, скажи‑ка мне, а правда ли, что в доме нет нормальной выпивки?..

Она замялась на секунду, словно не могла решиться открыть мне какую‑то тайну, но всё же ответила:

– Генри перед сном любит пропустить стопочку. Но вряд ли господину понравится то, что он пьёт.

– Господину понравится всё, что имеет приличный градус и не сделано из шиповника. Неси. И скажи Генри, что я щедро оплачу угощение.

– Слушаюсь, Мэтр Алларэй.

– Я буду в кабинете.

– Конечно.

– И, Джейн!

– Да?

– Я бы поужинал.

– Посмотрю, что осталось на кухне, – кивнула она. Золотая женщина! Понятливая, верная, лишних вопросов не задаёт, в мою спальню подкопы не роет… Не будь она так предана Магде, забрал бы её себе!

К ужину мне подали холодную копчёную утку, кусок пирога с почками и половину графина того самого пойла от Генри.

– Виски для господина, – проворчал он, вручая мне этот напиток богов с таким видом, словно отдавал своё единственное сокровище.

– Генри, дружище, не стоит корчить такие трагические рожи, – ухмыльнулся я. – Тебе не идёт. Я завтра же распоряжусь прислать тебе взамен этого… – Тряхнул посудиной, удобно перехватив её за горлышко, – целый бочонок.

Генри зыркнул из‑под мохнатых бровей и уныло согласился:

– Как господину будет угодно.

– Именно так. Ступай.

Старый слуга, доставшийся мне вместе с домом, ушёл, а я отыскал в осиротевшем баре – Магдалена и в самом деле избавилась от всех напитков, оставив лишь бутылочку домашнего ликёра, – пузатый стакан для виски, и вынул из графина пробку. И тут же комнату заполнила совершенно невероятная вонь. За те семь секунд, которые я потратил на то, чтобы открыть окно, мой нос успел различить нотки потного тела, грязных носков, стойкого перегара и, пожалуй, даже кошачьей мочи.

Вернув пробку в горлышко графина, я негромко рассмеялся. Да уж, погорячился ты, Бред, заверяя Джейн, что согласен на всё, лишь бы только не ликёр из шиповника…

Проветрив комнату, я растопил камин, подтащил кресло поближе к огню и, взяв одну из книг, что сам в этом доме и оставил, с головой окунулся в историю рыцаря Северина, совершившего ряд подвигов, спасая прекрасных дам от драконов и прославляя имя своего короля. С детства люблю приключенческие романы.

Магдалена вернулась вскоре после одиннадцати. Счастливая, взъерошенная, помолодевшая лет на десять. Я и до этого‑то был рад за неё, а сейчас окончательно убедился, что за её показным цинизмом и нарочитой грубостью, с которой она говорила о своих чувствах к состоятельному жениху, точнее к состоянию его кошелька, скрывалось что‑то гораздо более глубокое.

– Ликёр пьёшь? – впорхнув в кабинет, прощебетала она. – Оставь его Юджину. Я уволокла с ужина бутылку отменного шампанского и портвейн. – Потрясла перед моим носом миниатюрным ридикюлем, где, как я полагаю, было магическое дно. – Сейчас переоденусь в домашнее и вернусь. Не начинай без меня.

Свой выбор я остановил на портвейне. Рыжевато‑коричневый напиток загадочно искрился в моём бокале, переливаясь всеми оттенками золотого, и кружил голову терпким ароматом.

– Не дождался меня! – проворчала Магда, падая во второе кресло, которое я также придвинул поближе к огню.

– Ни глотка не сделал, – ответил я, отставляя свой бокал, к которому я и в самом деле не прикоснулся. – Тебе налить?