Тяжело быть светлой, или Высший даймон прилагается
– Что за чушь, Деа? – возмутился Велл и сделал ко мне шаг, вновь сократив расстояние между нами. – И какое ему дело?..
– Такое, Велл, что он просто тебя убьет, – отвернувшись, обронила я. – Уходи, пожалуйста. Не искушай судьбу.
– Я не брошу тебя только из‑за какого‑то даймона! – повысил голос эльф и все же рванул меня к себе, словной куклу, которой не хотел ни с кем другим делиться.
– Нет, Велл!
Я вырвала руку из пальцев эльфа.
– Уходи, пожалуйста. Уходи. Мы потом поговорим. Не хочу, чтобы ты пострадал из‑за меня. Прости.
Сделала шаг назад, потом еще и еще, и еще, до тех пор, пока пальцы Азара с силой не сжали мое плечо. О, как я ненавидела и себя, и даймона в этот момент, не знает никто, но, увы, ничего не могла поделать. Велл должен был меня понять. Должен… И эльф вдруг отступил, наградив меня взглядом, полным боли и разочарования. Я подавилась собственными словами, которые хотела сказать дроу, но он отвернулся и стремительно скрылся в темнеющем саду. По моим щекам потекли слезы сожаления. Тихая ярость переполнила душу, и голос сделался от этого каким‑то звонким, как сильно натянутая струна.
– Ты разрушил мою жизнь! – проронила я, даже не думая оборачиваться к Азару. – За это тебя еще сильнее ненавижу. Слышишь? Ненавижу!
Сбросив с плеча руку даймона, рванулась сквозь кусты, лишь бы только сбежать, лишь бы только он не видел, как мне больно. Чтобы даймон не видел моих слез.
«Обойдется», – решила я, падая на траву и уже не сдерживая рвущиеся из груди рыдания.
Несколько дней кряду я провела в доме Дунгура, не желая ни с кем разговаривать, даже названный братец не решался ко мне приставать. Скорее всего, даймон просто дал мне время, чтобы прийти в себя, поскольку Азар в тот злополучный вечер от меня просто так не отстал. О, нет! Дурная связь потянула его за мной на тихую полянку, где я оплакивала свою горькую судьбу (можно же хоть раз в некоторое время позволить своей душе избавиться от того, что накипело), сидя под цветущей магнолией. И не сразу заметила даймона, поскольку он стоял, привалившись к старой липе, и смотрел на меня сквозь густую листву. Когда же увидела, что‑то оборвалось у меня внутри, и почти смогла убить Азара, если бы не эти сапоги на каблуках, которые упорно проваливались в мягкую землю. Мой наполненный болью крик, вырвавшийся из груди, стоило броситься с голыми руками на даймона, наверное, перебил даже звучащую в шатре музыку. Нет слов, чтоб описать, как я была зла. Может, все еще бы обошлось, но ведь Азар не мог сдержаться, дабы не съязвить по поводу увиденного. Как же! Валькирия и рыдает! Где это видано?
– Какая же ты плакса, – сказал он, усмехаясь…
– Ненавижу его! Ненавижу, – зло шипела я, растерзав в клочья очередную декоративную подушечку.
Кажется, это была последняя, потому что в обозримом пространстве небольшой комнатки таковых больше не наблюдалось. Зато на полу валялись маленькие лоскуты ткани, а в воздухе кружил пух. Я обвела комнату угрюмым взглядом и со злостью ударила кулаками по кровати, на которой, собственно, и сидела, скрестив ноги. Возможно, мое поведение было далеко от свойственного спокойным и уравновешенным валькириям, но ведь на самом деле я таковой и не являлась. Валькирией нужно родиться и впитать в себя этот дух силы с молоком матери, а я, так, лишь жалкая пародия на деву‑воительницу. Хотя при обучении очень старалась на них походить, и мне даже это удалось. Только почему‑то появление даймона свело все мои многолетние старания на «нет».
– И почему ему не попалась другая ведьма? – спросила у зеркала, издалека разглядывая в нем свое отражение.
Оттуда на меня посмотрела нахмурившаяся девушка с растрепанными серебристыми волосами и огромными печальными глазами. В груди слегка покалывало, но это уже не из‑за Азарона, которого все эти дни я винила во всех своих бедах, нет. Все дело было в ведьмах. Даже амулет родовой защиты не спасал. Неужели ведьмы загубили какую‑нибудь невинную душу только ради того, чтобы вынудить меня появиться в их мире?
– И что делать? – спросила у своего отражения, и сама же пожала плечами.
– Ты уже сама с собой разговаривать начала? – усмехнулся Дунгур, появляясь в комнате и придирчиво разглядывая ее слегка подпорченное одной нервной ведьмой убранство.
– Это дурной знак, – сказал он и, присев рядом со мной на кровать, поинтересовался: – Ну, тебе стало легче?
Я гневно глянула на даймона, которого, похоже, забавляла ситуация, в какую попала его названная сестра, по вине брата его почившей много лет назад жены.
– Вот скажи, разве я виновата в том, что захотела стать светлой ведьмой? В том, что не желаю принимать темную сторону дара? – спросила у Дунгура, стукнув его кулаком по плечу, чтобы он перестал улыбаться.
– В этом никто не виноват. Просто так неудачно сложились обстоятельства. Вот и все, – хмыкнул братец. – Прости, Деаррин, но тебе лучше принять это как данность. Ни я, ни ты, никто не сможет отменить того, что случилось с Азаром. Это нужно перетерпеть и отнестись к нему с пониманием, даже если тебе кажется, будто ты его люто ненавидишь.
Конец ознакомительного фрагмента