Тяжелые будни оракула
Несколько мгновений я размышляла над рассказом профессора, затем осмелилась спросить:
– Исходя из ваших слов, моя мать была никудышной адепткой. В таком случае почему позволили мне поступить в академию? Еще и грант выделили.
– Сердце тронули твой печальный взгляд, чистая душа и в какой‑то мере детская наивность. Я понял, чья ты дочь, как только мы столкнулись в приемном зале. Ты удивительно похожа на Мирабель. У тебя ее волосы, нос, глаза… Первой мыслью и правда было: яблоко недалеко падает от яблони. Внутренний голос ворчал, что ты обязательно повторишь путь своей матери. Тем не менее решил дать шанс, о чем ни разу не пожалел. Ты оправдала мои ожидания, Айрин, заставила гордиться собой.
Сухие мужские губы расплылись в легкой улыбке, в глазах появился блеск. Уверена, отец тоже мной гордился бы, точно так же повлажнел бы его взгляд, узнай он, что меня похвалил сам профессор МакГилз. Только познать этого мне никогда не доведется.
– Благодарю, – смущенно ответила я и завела старую песню: – Может, все‑таки найдется другое место? Если не в Альянсе, то хоть при дознавательском отделе или в академии?
– Вот неугомонная, – пропыхтел глава и скомандовал: – Дай руку!
Я поднялась и как можно скорее вложила пальцы в его раскрытую ладонь. Вдруг передумает и пойдет навстречу после видения?
Великий оракул закрыл глаза, сделал три глубоких вдоха и таких же глубоких выдоха, и его зрачки забегали под веками.
– Хм… хм… Как интересно! – восклицал он раз за разом и все шире улыбался. В какой‑то миг ректор рассоединил наши руки, посмотрел на меня и твердо заявил: – Нет, я не стану менять решение! Фэйвертон – и точка! Можешь сколько угодно обижаться. Конечно, на твою долю выпадет еще немало испытаний. Зато ты разгадаешь сложнейшую загадку, поможешь многим людям, получишь искомые ответы, перестанешь корить себя в смерти мужа и в конце концов… Что в конце концов, не скажу. Со временем все тайное обязательно станет явным. Ступай, Айрин, и не печалься. Жизнь мудрее и зачастую знает лучше, что нам нужно.
Я поджала губы, кивнула и двинулась с поникшими плечами к выходу, но в трех шагах от двери обернулась.
– Как далеко этот Фэйвертон?
– На юге империи, в семи часах езды отсюда.
– Значит, глушь беспросветная… – расстроенно заключила я и покинула кабинет ректора с приглушенным бормотаньем: – Хоть на наряды не придется тратиться. И команда молодая, и дом свой. Ничего, Айрин, не пропадем! Четыре года пролетят незаметно, затем поедем покорять столицу!
Глава 2
Спустя шесть месяцев…
Я не стала брать отдых в размере тридцати дней, что полагался адептам по окончании академии. Мне попросту негде и не за что было жить. Предложение Сансы погостить у нее вежливо отклонила, сославшись на желание поскорее приступить к работе, хотя с радостью беззаботно провела бы неделю‑другую в ее обществе. Не позволила совесть. Семья подруги сама еле сводила концы с концами. На кой им лишний рот да заботы?
Получив долгожданный диплом, я поблагодарила профессора МакГилза за оказанное доверие и помощь, попрощалась с преподавателями, одногруппниками и устремилась в общежитие, собираясь этим же вечером отправиться в Фэйвертон.
Не успела чая на дорожку выпить, как явился извозчик, с которым договорилась накануне.
– Экипаж подан. Что забирать? – осведомился угрюмый мужчина.
Все пожитки уместились в два сундука. Немного, конечно, но если учесть, что я сбежала от дяди лишь с котомкой за плечами, то за пять лет все же обжилась добром.
Едва возничий унес багаж и дал мне знать, что ждет на улице, Санса спросила с мокрыми от слез глазами:
– Ты будешь писать хотя бы раз в неделю?
Соседка по комнате начала плакать еще за неделю до расставания, чем лишний раз вводила меня в уныние.
– Непременно! Чем еще там заниматься, как не писать письма? Устроюсь – сразу напишу, – заверила ее наигранно бодрым голосом.
– Ловлю на слове, – горько усмехнулась она.
Мы обнялись на прощание. Затем я окинула комнату долгим печальным взглядом и скомандовала себе:
– Пора!
Наемный экипаж довез меня до постоялого двора, там я села на почтовую карету и с тремя пересадками прибыла спозаранку в маленький провинциальный городок.
Как правило, летом в восемь утра в Холбике вовсю кипела жизнь. Особенно, в пятницу. Здесь же час от часу можно было встретить сонного прохожего. С помощью нерасторопного старичка мне удалось‑таки добраться до центральной площади и местной каменной ратуши – прямоугольного двухэтажного сооружения с арочными окнами. Венчала его высокая башня с покатым шпилем и флюгером в виде взлетающей мантикоры. На главном фасаде имелись часы и колокол.
Сопровождающий не стал засыпать вопросами, избавив меня от неудобных ответов, однако на протяжении всего пути то и дело искоса поглядывал в мою сторону.
– Тебе сюда, деточка, – проскрипел он, указав крючковатым пальцем на массивную дубовую дверь.
– Крайне признательна за помощь, – сердечно поблагодарила старца и вошла в здание.
Внутри царила полнейшая тишина. Снова ни души. Я поднялась по деревянной лестнице на верхний этаж, прошлась туда‑сюда и собиралась уходить, как вдруг услышала приглушенные голоса. Они доносились из глубины длинного коридора. Обрадовавшись, отправилась на них скорым шагом, в итоге оказалась в приемной. Из‑за распахнутой двери было прекрасно видно, что происходило в соседнем помещении – кабинете градоначальника.
Мужчина тридцати – тридцати двух лет, среднего роста, далеко не атлетичного телосложения кружил вокруг стола, на котором повелевал ужаснейший бардак. Рабочая поверхность сплошь и рядом была завалена стопками конвертов, книг, пергаментами и прочими бумагами.
– Да где же оно?! – раздраженно, с тенью отчаяния воскликнул он и взъерошил пятерней темные, почти черные волосы.
В паре шагов от него с грифелем и блокнотом в руках стояла худенькая светловолосая девушка в красивом длинном платье цвета морской волны. Судя по тому, как блондинка ловила каждое слово градоначальника, не сводила с него глаз, часто хлопала ресницами, она была по уши влюблена в объект наблюдения.
Ощутив, что становлюсь созерцательницей чего‑то недозволенного, я набралась смелости, постучала кулачком по дверному косяку и произнесла:
– Доброе утро!
