Ваша честь
Но почему‑то сейчас мне показалось, что это было не давление, а угроза.
– Ты так себе сама давление заработаешь, баба Настя, – шутливо укорила я саму себя, включила ближний свет, переключила коробку в режим «драйв» и нажала на педаль газа.
И я поняла, что света стало поразительно много. Так, как его просто не должно было быть.
Может быть, это луна вывалилась из‑за туч или самолет зашел на посадку, и это его прожектор меня ослепил?
И грохот, который я еще различила, это двигатели? А легкость – это просто полет?..
В этом было что‑то тревожное и освобождающее одновременно. Я не стала паниковать: мне не больно, никто не погиб, машина не повреждена… сейчас все кончится, просто какой‑то сбой. Я сижу и все равно ничего не могу сделать.
– Сечь! Сечь!
Я помотала головой. Крики были похожи на обрывки каких‑то мыслей. Подростки? Снова выиграли какой‑то матч?
У нас вроде бы нет подростков…
– Сечь! Сечь!
Свет рассеивался, мне было… странно. Дышалось легко, и воздух пах и даже по консистенции… – плотности? – был удивительно непривычным, и в то же время грудь стискивало то, что не было похоже на мою термомайку и тонкий свитер поверх нее. Мне шестьдесят пять, а я все хожу как девочка, сзади как пионерка, спереди… тоже еще ничего.
– Сечь!
– За ущерб, причиненный купцу торговой гильдии господину Ардену, упомянутый камень, стоящий на перекрестке дорог, постановлением королевского суда следует выкопать, подвергнуть двадцати ударам плетьми, а после утопить! Во имя Вландерена! Во имя короля!
– Во имя короля!..
И, кажется, последний выкрик множества голосов потонул в моем истерическом смехе.
Нет, если это инсульт… или что‑то похожее… что же, видения, по крайней мере, забавные. Говорят, перед смертью у человека перед глазами проносится вся его жизнь, в таком случае не соврали, хотя перепутали: я никогда не вела гражданский процесс, но воспоминания из университетского курса привели меня почти что в восторг. Высечь камень – да, так и было, и камни секли, и телеги, так что это – реконструкция? Снимают кино? В кои‑то веки расщедрились на профессиональных историков в качестве консультантов? Похвально.
И я была абсолютно не рада, когда меня выдернули куда‑то и поволокли, – возможно, бригада скорой помощи? Я все еще ничего не видела, кроме света, теперь уже мягкого, в котором проступали неясные очертания, сложившиеся в фигуры людей. Я слышала крики как сквозь вату в ушах, но отчего‑то мне не хотелось, чтобы кто‑то прерывал это… этот сон? Эти галлюцинации? Что это вообще такое?
– Не надо, пустите, пожалуйста, я не хочу, – слабо отбивалась я, а внутри меня, так глубоко, что я даже не различала – чувствовала, скорее – рассудок вопил: доктора разберутся, они знают, что пациент может быть не в себе, тебе окажут помощь, обязательно, только терпи. И теперь во всем теле была боль – и нога, она странно простреливала при каждом моем движении.
А потом свет стал феерически ярок оттого, что мне залепили пощечину. И пропал, словно его и не было.
Я зажмурилась инстинктивно, а затем открыла глаза.
– Что ты творишь, Йоланда?
Я тяжело хохотнула, широко провела рукой по внезапно вспотевшему лицу и получила пощечину снова.
– Тебе не поможет! – И я рассмотрела, как женщина лет сорока… – нет? Старше? Моложе? – протянула ко мне руку и больно схватила за волосы, а у меня не было сил ей сопротивляться. Доктор, которая не хочет, чтобы я умерла? Но зачем хватать за волосы? – Ты не избежишь, потому что нам это необходимо! Поняла? Ты меня поняла?
– Я федеральный судья, – зачем‑то сказала я. Ну да, неприкосновенность. Отчего‑то происходящее меня до крайности возмутило: реанимируйте, ладно, но зачем же пощечины раздавать? И не пропадала странная эйфория… и запахи я начала различать, и несмотря на то, что лет мне было немало и стесняться многого я должна бы уже перестать, я понимала, что при таком приступе случиться может все что угодно…
Неловко.
И боль в ноге. Единственное, что от всего кошмара осталось. Видимо, я ногу сломала, и придется прыгать на костылях. Если повезет, я выбыла из строя на месяц, и это если действительно повезло и я не окажусь на вытяжке. Зато, сказала я самой себе, я точно знаю, что нога у меня еще есть. И мне ее не оторвало, как несчастному нашему царю‑освободителю.
Это абсолютно неуместное сравнение почему‑то меня рассмешило, и я почти засмеялась, когда…
– Йоланда, – прошипела женщина, наклонившись ко мне близко‑близко, и мне в нос ударил омерзительный до тошноты запах гнилых зубов. О, я очень хорошо знала его – и меня всегда, всегда от него мутило! – Бестолковая, никчемная уродка! Твоя сестра стала бы королевой, но раз ее больше нет, корону наденешь ты!
Глава вторая
– Хоть какая‑то от тебя будет польза! Так что возьми себя в руки и хоть раз в жизни веди себя как положено!
И женщина отшвырнула меня от себя, выпрямилась, и я в полусне‑полуяви разглядела на ней длинное платье из тяжелой и темной ткани, и единственными светлыми пятнами были старомодный отложной воротник и такие же манжеты, широкие, едва ли не на треть предплечья, с остро вырезанными краями. Как и воротник. Мода… Не то чтобы я за ней не следила, но, пожалуй, все же не успевала. Когда в моду вошло подобное ретро?
Дверь хлопнула, женщина ушла, и я услышала, как провернулся ключ в замочной скважине.
С улицы все еще доносились голоса. Я закрыла глаза, пошевелила ногой. Боль ослабла, это немного утешило. Значит, нога точно на месте… Я пошевелила другой – и совсем успокоилась, ощутив ее… привычно.
А эта женщина определенно была не врач.
Я пошевелила руками – они тоже были на месте. Зрение вернулось, я поняла, что могу нормально воспринимать реальность – реальность ли? – и думать, и…
Что все это вообще значит? Что все это такое?
Больно, значит, все это не сон? Я часто слышала, что во сне боль не чувствуется, но свои сны я никогда не запоминала, так что сама проверить истинность этого утверждения не могла. Какие у меня имеются факты? Сердце бьется, дыхание есть, я вижу, слышу, могу говорить, и даже меня понимают. Работают все мои привычные пять чувств. Разгибаются пальцы…
Но все остальное было более чем непонятно.
Для начала меня называли – Йоландой. И это было далеко не самым загадочным в происходящем.
