Ваша честь

Я ощутила острейшее раздражение на собственное незнание. Как, как прикажете работать в условиях, когда тебе неизвестны правила?

Я перевела взгляд на служанку. Сколько же у тебя, милая, было детей в твоем счастливом браке с незнакомым мне Хакке, и насколько тебя еще хватит? А я? Королевы ведь тоже мерли от родов как мухи…

– Его величество слаб здоровьем еще с войны, – зачем‑то сказала служанка и посмотрела на меня… Нет, так не пойдет. Не нравится мне такой взгляд.

– А что там, на площади, происходит? – перевела разговор я, не желая, чтобы моя собеседница сочла мои расспросы слишком… неуместно подробными. Я пока что боялась спрашивать слишком много, не понимая, что я точно должна знать, а о чем нормально оказаться не в курсе.

– Городской суд, – улыбнулась служанка и вернулась к своим делам.

Видимо, она должна была перетряхнуть весь сундук – это было вполне логично: я тоже время от времени перекладывала все вещи в шкафах и комодах. Тем более, что здесь с глажкой точно было куда сложнее, чем там, куда мне уже никогда не вернуться. Это было кстати: я могла спокойно подумать, а заодно рассмотреть, что тут носят.

Носили, как я быстро поняла, рубашки, платья и юбки – ну и, конечно, чулки. Очень короткие, кажется, едва выше колен. Платья все были очень похожего кроя – как в «Трех мушкетерах», да, очень удобное сравнение, решила я. И если бы я могла поблагодарить художника по костюмам, я бы обязательно это сделала! Но увы, вряд ли мне теперь представится эта возможность. Да, платья были схожими, только темными. В основном разных оттенков коричневого и зеленого. Одно было серым, а вот красного или кирпичного цвета не было вообще. Интересно… Но ничего мне не дает. Одежда – последнее, чем стоит сейчас заморачиваться.

Но мысли не хотели соскакивать с простой и понятной темы.

Рубашки все были белыми, и их было неожиданно много. Длинные, мне показалось, до щиколоток, если не до самого пола, они все были похожи одна на другую – возможно, подумала я, их полагалось часто менять? В этом был смысл: здесь вряд ли принят ежедневный душ, а в его отсутствие единственный способ сохранить приемлемую чистоту – это менять одежду, хотя бы нижнюю. И кстати, вдруг сообразила я, от моей служанки потом совсем не пахло.

Что ж, это было неплохо – по крайней мере утверждение, что в средние века от всех несло потом и немытым телом, не соответствовало реальности. При том, что о чистоте здесь представления были очень своеобразными. Из того, что я успела увидеть – мало успела, выводы делать рано – это какой‑то странный, параллельный нашему мир, но история и развитие общества везде должно идти одинаково.

Впрочем, мне еще повезло. Хотя бы здесь уже есть одежда и нахожусь я в каменном доме, а не в пещере, закутанная в шкуры, сидящая у грозящего угаснуть костра. Но можно ли говорить о каком‑то везении, когда в одночасье ты лишился всего, что имел, и получил непонятную жизнь в непонятном мире? Вместе с квестом «останься в живых», и это касается не только отбора…

Здесь такая антисанитария, что половина из тех, о ком я успела узнать, мертвы, кто от, как говорили раньше, антонова огня, или, если более привычно, от сепсиса, кто от болезней. А король вряд ли был ранен на поле боя… Вот сейчас я жива и здорова и чувствую себя хорошо, возможно, лишь потому, что еще не растеряла деревенское детство на камнях загаженной городской мостовой. И я поняла наконец, чем тут пахнет – именно тем, о чем я в первую минуту и подумала, да, в европейских городах я видела уцелевшие туалеты, из которых раньше все падало прямо на улицу, в желобы, а потом закономерно стекало в реку, откуда брали воду – и мне всегда было интересно, да вот только руки так и не дошли узнать, были ли законы, требовавшие брать воду для питья выше города по течению. Зато я знала, что обычно воду эту брали не в реке, а в колодцах, их рыли в любом, даже стоящем на берегу озера или реки городе. Как раз потому, что вода в них, как правило, все же не заражалась фекалиями. Если, разумеется, не случалось паводка, а тогда – тогда эпидемия.

И по той же причине воду в то время не пили. Супы и похлебки ели, а пили или вино, или пиво – и то, и другое, я читала, было отвратительным по качеству и слабоалкогольным. Делали сидр – из всего, но чаще из яблок. Тоже совсем некрепкий, зато точно не зараженный и безопасный. Вот и эта мутная жидкость в графине должна быть разбавленным вином. Отвратительное, должно быть, пойло, но что делать, если жить без воды нельзя, а пить воду как она есть – считанные дни до мучительной смерти?

Что‑то там еще было скверного в это время с едой? Соль есть, но она безумно дорогая… или так только там, где нет моря? Есть море здесь? Не факт, не факт. Приправы скудны и по большей части это травы вроде той же петрушки, перца нет или он не каждому по карману. Но это мелочи, к еде можно привыкнуть, есть вещи хуже, чем паршивая еда. Голод, регулярные неурожаи, и да, зимой холод такой, что временами захочется сдохнуть. Временами – с октября по апрель, потому что вряд ли здесь аналог нашего Кипра… Об образовании можно забыть. О том, что будет квалифицированная медицинская помощь, конечно же, тоже. О том, как мне быть, когда это юное тело напомнит о тех проблемах, которые существуют у каждой женщины с досадной периодичностью… не буду думать пока. Решу. Это, наверное, будет самым простым: использовать то, что придумано за сотню лет до тебя и еще никому не пришло в голову в это время.

Наверное, можно озолотиться… Или взойти на костер. Кто их знает.

Погружаться в воспоминания было спокойно. Исторические факты были чем‑то, что связывало меня с близким и дорогим, с тем, чего у меня больше не было: моей жизнью успешной состоявшейся женщины, отличного специалиста, уважаемого человека, хорошей, смею надеяться, матери. Так что мне делать, бежать? Куда, и есть ли шанс у меня затеряться?

Допустим, Йоланду никто здесь не знает – что пока что является гипотезой и требует подтверждения. Можно выйти под покровом ночи, пойти в трактир, найти первого же крестьянина, кто уезжает из города, и напроситься к нему в служанки… но даже в моей голове план выглядел так себе. Начиная с моей хромоты – кому нужна хромающая служанка? – и заканчивая полнейшим отсутствием знания мной здешних реалий. И пусть меня даже наймут. Прикажут приготовить завтрак. Я понятия не имею, что здесь едят и как это принято подавать и готовить! И что сколько стоит. Я даже, пожалуй, вот так сходу и с дровяной плитой уже не управлюсь… и это просто готовка. А что я буду делать с одеждой? А если мне велят взнуздать – или как это называется? – лошадь? Я вообще‑то боюсь лошадей…

Нет, бегство – неудачная мысль. Меня выгонят в первый же день, и какая тогда ждет меня участь – кабацкой девки? И есть ли разница, умереть от невежества лекаря городского или же деревенского? Или ты госпожа, или тебе везет так, как, без сомнения, повезло этой моей служанке, в противном случае твоя судьба крайне незавидна… как ни крути.

А я не то, ни другое. Я непонятно кто… и хотела бы я знать, чем же я так сильно прогневала в прошлой жизни какие‑то высшие силы.

Высшие силы, за эту мысль я уцепилась. Здесь есть монастыри?

– Лучше бы я ушла в монастырь, – тут же проверила я свою версию. Служанка обернулась и рассмеялась.

– Милая госпожа, послушником? – Я нахмурилась. – Совсем как королева Элинор? Ох, я так любила эту легенду! Но ей удалось три года прожить мальчиком, прежде чем ее разоблачили!

– Куда мне до королевы, – пробормотала я, разрешая себе сделать еще один – преждевременный, но, похоже, весьма правильный – вывод. Здесь нет женских монастырей, иначе зачем королеве, какие бы причины у нее для этого ни были, выдавать себя за монашка? – Да, я тоже любила эту легенду…

У меня нет вариантов? Кроме как пока покориться и попробовать выжить. Завтра к вечеру…