Ведьмино Наследство

– Ага.

Бросив еще один взгляд на нечисть, снова обратилась к домовихе.

– Марусь. Я вот только одно понять не могу. В книге, за исключением некоторых поправок, все написано рунами или чем‑то подобным. Как мне это читать, если я языка не знаю.

Золотые глаза сверкнули. Маруся всплеснула руками и спрыгнула с табурета.

– Ох ты ж! – заголосила она. – Я жеж забыла за всеми этими переживаньями! У меня жеж зелье нужное есть. Серафима то строго велела дать его тебе, когда дар‑то получишь.

– Что еще за зелье? – я присела на корточки, с интересом глядя на домовиху.

– Особенное оно! Выпьешь и книга откроет для тебя все свои тайны! – Маруся бросилась вон с чердака. Я встала, посмотрев ей вослед. Сообразила, что это самое зелье, видимо, откроет мне способность читать фолиант!

Интересно, а английский и прочие языки тоже можно вот так выучить, выпив травки? Впрочем, пить зелье, или нет, тот еще вопрос. Страшновато. Как бы дому и домовихе не пришлось после новую наследницу искать.

Маруся вернулась быстро. Поставила на табурет пузатый чайничек и рядом с ним колбу и кружку.

– Вот! – почти радостно заявила домовиха. – Щас все сделаю, – и налила в кружку чаю из заварника. Затем туда же добавила странную жидкость из колбы. Перемешала все ложечкой и протянула мне со словами: «Пей и откроется тебя тайна великая языка мертвого!».

Прозвучало совсем не заманчиво. Даже напротив.

– Марусь, – проговорила я, – а ты уверена, что это не опасно?

Домовиха даже глаза закатила.

– Што ты! Што ты, Васенька! Я вона даже по запаху чую – одни травки, да одна другой полезнее. Ну и волшбы маленько. Иначе никак. Без волшбы это просто чай травный будет. Так што пей. – И сунула мне кружку в руки.

Ага. Легко ей сказать, пей!

Понюхав варево, поболтала его в кружке. Цвет был приятным. Запах тоже.

Сделав глоток, поняла, что и вкус хороший. Ну словно чай с лимонником и малиной. Разве что, горчит самую малость.

– А ничего так зелье, – проговорила и, решившись, допила все одним залпом. Вернула кружку домовихе, уточнив: – Это все? Баба Сима больше ничего не просила выпить, съесть? Может мне, для закрепления эффекта, надо ночью танец с бубном изобразить при полной луне?

– Зачем? – искренне удивилась Маруся. – Нет, Васенька, ничаво этакого не нать. – А потом спросила с интересом: – Чуешь шо‑нить?

– Чую, – призадумавшись, кивнула я. И ведь, действительно, не обманула. Чуяла. Да еще и как.

– И што? – уточнила домовиха.

– Что в уборную мне надо, – ответила я. – Сейчас вернусь. Мигом.

– А? – не поняла Маруся. Но я уже бежала вниз по ступеням. Бодренько так. Подпрыгивая

Ой, зря я раньше времени похвалила зелье.

Знаний пока не прибавилось, а в животе беда. Ну ничего. И с этой бедой я справлюсь. Пусть она окажется самым страшным, что случится со мной в Ложечках!

 

С книгой просидела до поздней ночи. Чтиво оказалось занимательным. Правда, читала я только сноски, написанные любимым русским языком. А зелье… то ли оказалось недейственным, то ли бабка Сима забыла к нему волшбу приложить. Но руны по‑прежнему оставались для меня скрыты. Значки и ничего больше.

Маруся, принесшая мне ужин на чердак, снова заняла излюбленный табурет и болтая ногами в воздухе, заявила:

– Серафима хорошие зелья варила. Завтрать тебя накроет. Усе знаки понимать станешь. Ведь оно как? Утро вечера мудренее.

– Ага, – кивнув, рассеянно пролистала страницы с рунами и остановилась на очередном изображении. Это было чудище, каких поискать. Похож на дракона. Но на иллюстрации сбоку изображен висящим вниз головой, словно летучая мышь.

– Марусь, а это кто? – поманила я домовиху.

Она забралась с ногами на табурет, бросила быстрый взгляд на монстра и не задумываясь ответила:

– Василиск это. Но не боись, Вася. Добрыня такого на одну ладонь покладет, другой прихлопнет.

Я фыркнула.

– Василиск, говоришь? Почти тезка мой. А так, на дракона похож.

– У нас они ужо не водютси. Давно их извели, исчо Добрынюшкины предки.

– А он что, давно здесь живет, в Ложечках?

– Да вот осел ужо годка с три как, – последовал ответ. – А так колесил по миру. Нечисть бил где пакостничала. Он жеж не гляди, что такой суровый. Добрый он. Живность любит. Меня вон приветил, пока дом закрытым стоял. И за огородом ухаживал, хотя не просила его об том Серафима. Не очень они с ней ладили.

– Волков мне другое говорил, – я даже отвела взгляд от Василиска.

– Дык он и не скажет. Серафима его боялась. Думала, конкурент он ей. Да и нечисть, шо приходила лечиться, колдуна‑то стороной обходили. А кто чуял, так и вовсе мимо шли, искали кого другого. Для ведьмы колдун сосед плохой. Отваживает этих, – она задумалась, явно припоминая какое‑то слово. Затем, вскинув палец, добавила: – Клиентов, значит.

– А что, к бабе Симе и плохие приходили? – догадалась я.

– Как жеж! И они тоже. Она отказать‑то не может, коли они слово заветное скажут. Да и темные платят лучше. Даже чем те, шо из городов приезжают.

– Вот как! – пробормотала я. Просто день открытий. Я еще и заработать смогу, получается, ну, когда освою дар.

Захотелось рассмеяться. Кажется, эти Ложечки на меня оказывают странное влияние. Вот уже подумываю о том, чтобы практикой заняться. А еще утром деру дала.

А может, это еще и зелье диарейное влияние оказало, чтоб ему… Как вспомню, так вздрогну. Не зря говорят, что за все надо платить. Хотя обещаных знаний пока не наблюдалось. Одно расстройство, как ни крути.

Тут я мысленно улыбнулась.

– И чем платят эти клиенты? Водяные рыбой, лешие ягодами да грибами? – уточнила, глядя на свою так называемую кошку.

– Э, не! – рассмеялась домовиха. – В лесах жеж клады есть. Да и вода не бедствует. Золотишко у нечисти водится. Так что за помощь проси деньги.

– Разбогатею! – протянула я, не зная, смеяться или плакать от свалившегося на меня потенциального заработка.

– Тока сперва учиться будем, – кивнула домовиха.

– А то как жеж! – в ее манере ответила я и Маруся фыркнула, уже совсем по‑кошачьи.

– Ну на сегодня, думаю, все, – я решительно вернулась к книге и закрыла ее, проведя невольно рукой по корешку. Знания утомляют. А день и так был слишком насыщенный.

– Может травок успокоительных перед сном, чтобы спалось хорошо? – предложила моя помощница.