Вернулась, наткнулась, рехнулась

Сказав это, я призадумалась. Дело в том, что я сама не помнила точного расположения перехода – как первого, в ту сторону, так и второго, обратного. Скорее всего, это было одно и то же место, но с другой стороны, если бы это было так, я бы по прибытии непременно увидела наши с Гошей вещи. Впрочем, если они лежали совсем рядом, но, к примеру, за кустиком, могла бы и не заметить. От неожиданности всего случившегося я вполне объяснимо испытывала шок, поэтому о том, чтобы поискать одежду, даже не подумала. Вместо этого соорудила себе дикарский наряд из веток – странно, что хотя бы на это моих мозгов тогда хватило. Но сейчас голова работала без помех, и я вполне логично рассудила, что если найду нашу с Гошей одежду, то это и будет точкой перехода – по крайней мере первого, а значит, тем самым местом, где пробегал в тот раз Болтун. С большой вероятностью, он и жил где‑то неподалеку.

Моя четвероногая проводница ни охотиться, ни лакомиться ягодами так и не стала. И когда мы прошли нужное на мой взгляд расстояние, я подозвала собаку, присела, и дала ей понюхать рукав своей курточки:

– Где‑то здесь должна лежать моя одежда. Ищи, Боди, ищи! Если справишься, будет тебе потом угощение.

Удивительно, но дворняга повела себя, как настоящая охотничья собака! Она склонила к земле голову и, принюхиваясь, резво направилась в лес. Оставалось лишь ждать. Почему‑то сейчас при мысли о том, что Боди, возможно, ушла насовсем, мне сделалось грустно. Даже странно: еще совсем недавно мечтала, чтобы она от меня отстала, а теперь хочу, чтобы скорее вернулась. Все‑таки быстро я привязываюсь к людям. И к собакам. И к ежикам. Взять того же Гошу – я влюбилась в него практически сразу, во всяком случае уже на другой день не представляла себе жизни без него. Но то любовь, она ведь, говорят, бывает и с первого взгляда, и я в это верю, однако в собаку же я не влюбилась, а вот поди ж ты! С одной стороны это мое качество, наверно, хорошее, а с другой, когда к кому‑то привязываешься, становишься более уязвимым, зависимым. Но все равно, без таких вот чувств, когда ты за кого‑то переживаешь, когда к кому‑то тянешься душой и сердцем, жить было бы неинтересно, скучно и по большому счету бесполезно.

Зашуршали ветки ближайших кустов. Из‑за них выбежала Боди с красным кедом в зубах. Приблизившись, положила возле меня находку и посмотрела виноватым взглядом: мол, прости, я понимаю, что это не твое, но не с пустыми же зубами возвращаться.

Я наклонилась и подняла кед. Он был точно таким, что я купила Гоше, только у этого отсутствовал шнурок. Однако вероятность того, что на одном лесном участке могло валяться несколько пар одинаковой обуви, была очень маленькой. В любом случае нужно было осмотреть место, где лежал этот кед. И я сказала собаке:

– Молодец. Покажи, где ты его нашла.

Боди развернулась и, оглядываясь на меня, затрусила в лес. Я пошла следом. Вскоре дворняга остановилась и негромко гавкнула. Подойдя к ней, я увидела на земле второй кед. Он тоже был без шнурка, в остальном выглядел новым, как и первый. Я больше не сомневалась, что это те самые кеды, в которых мой любимый успел походить совсем недолго. А шнурки… Я огляделась по сторонам, заглянула за все ближайшие деревья и кустики. Ни шнурков, ни других предметов одежды здесь не было. Вывод напрашивался один: наши шмотки подобрали грибники. А вот кеды им почему‑то не понравились. Даже обидно – такие яркие, красные, я специально выбирала покрасивей. Можно, конечно, было предположить, что одежду растащили звери, а кеды еще просто не успели, но тогда было непонятно, как они справились со шнуровкой, да и зачем им это надо? Люди же могли вынуть шнурки, чтобы перевязать ими остальные находки.

Говоря откровенно, мне было не только обидно, что одежда пропала, но и попросту ее жалко – все‑таки я отнюдь не богачка. К тому же вопрос, во что одевать Гошу, по‑прежнему оставался открытым. Ладно хоть обувь нашлась – шнурки‑то я дома найду, в крайнем случае любая веревочка сгодится.

Тем не менее главное было сделано – Боди нашла то место, откуда мы с Гошей стартовали на другую пространственную складку. С огромной вероятностью и вернулась я сюда же, пусть и не в ту самую точку, но куда‑то рядышком. Значит, где‑то здесь жил и Болтун.

Я строго посмотрела на собаку и сказала:

– Боди! Сейчас я буду звать ежика. Он мой друг, его не надо пугать, сиди тихо, ладно?

Дворняга внимательно посмотрела на меня, склонив набок голову. Однозначного ответа в ее глазах я прочесть не смогла. Мне даже показалось, что ее взгляд спрашивал: «Постой, но как же так! Сюда прибежит настоящий живой еж, а я должна сидеть тихо? Как ты это себе представляешь?»

– Да, Боди, – на всякий случай повторила я. – Не надо его пугать. Этот ежик очень для меня сейчас важен. Точнее, для двух близких мне людей. Если ты будешь себя хорошо вести, я тебя с ними познакомлю. А если по твоей вине Болтун испугается и убежит, нам с тобой придется расстаться, прости.

Боди гавкнула. Я очень надеялась, что она меня поняла. В любом случае мне ничего не оставалось, как проверить это на опыте. И я принялась кричать:

– Болту‑ун! Болтунчик! Иди сюда‑а! Это я – Ла‑ава‑а!

Я выкрикнула это три раза и стала ждать. Легкий ветерок шумел в кронах деревьев, но больше я ничего не слышала. Или Болтун был где‑то далеко, или все же опасался собаки.

Я крикнула снова:

– Бо‑олту‑ун! Пожалуйста, приди‑и! Ты мне очень ну‑ужен!

Прислушалась снова – ничего. Неужели все напрасно? Стало обидно – хоть плачь. Но вот моя дворняга навострила уши. Взгляд ее устремился к ближайшим кустам.

– Спокойно, – шепнула я. – Помни, о чем я просила.

Нижние ветки куста шевельнулись. Оттуда показалась настороженная мордочка с черными бусинками глаз.

– Болтун! – радостно воскликнула я. – Иди скорей ко мне! Собачку не бойся, она добрая. Ее зовут Боди.

Тут Боди не выдержала и все‑таки гавкнула. Но не агрессивно – скорее, дружески: приятно, мол, познакомиться.

Еж неторопливо приблизился, не сводя взгляда с собаки. Вряд ли он ее боялся всерьез – иголки были надежной защитой, – но и полностью доверять пока не собирался.

Подойдя ко мне ближе он сел и приветственно фыркнул.

– Здравствуй, мой хороший, – ответила я. – Очень рада тебя видеть! Спасибо, что пришел.

 

Глава 7

 

 

К сожалению, Болтун на родной нашей складке не мог разговаривать, а поговорить мне с ним было очень нужно. Я стала думать, с помощью чего мы могли бы общаться. Письменность ежику была незнакома в принципе, так что царапать слова на земле лапкой он не сумеет. Мимика и жесты отпадали сразу. Можно было попросить Болтуна при ответе «да» делать шаг вправо, при ответе «нет» – влево, а когда не знает, что ответить, – оставаться на месте. Но я не была уверена, в курсе ли еж, где лево, а где право, и спросить это у него тоже было нельзя, поскольку для этого уже необходимы те самые «да» и «нет».

Тут ежик по какой‑то причине снова фыркнул – и меня осенило! Я вспомнила, что кроме фырканья он умеет еще и чихать. И сказала: