Воин забвения. Отравленный исток

Промчались во тьме напирающей ночи всадники, протрубил рог вдалеке, а капище загорелось. Пропадали в пламени древнерские идолы, расплачиваясь за то, что не смогли защитить свой народ.

Драгомир медленно поднялся на утёс, зажмурился от дыма, что вцепился в глаза тысячей злых ос. А всадники под незнакомыми стягами обгоняли его, вливались в бушующую там схватку и умирали под лапами чудищ, которых из тьмы призвал… Кто?

Драгомир посмотрел на свои руки, вокруг которых курилась мгла, прихотливо изгибалась то ли змеями, то ли щупальцами. Он чувствовал их силу. Силу каждой твари, что вышла из бездны, повинуясь его приказу. Чтобы защитить Хозяина… Или чтобы просто убивать? На большее они не способны.

Но воины, настолько смелые, насколько и безумные, сокрушали одно чудище за другим; всё больше становилось их на утёсе, который теперь показался слишком тесным для такой толпы. Не все из них были обычными ратниками. На некоторых лежала печать Богов, их не страшил мрак Забвения, не страшили когти его порождений. И свет, что наполнял этих воинов, жёг калёным железом искажённую душу Хозяина. Но они тоже погибнут, все до единого. И на много сотен лет о них забудут.

Он отступал, уворачиваясь и отбиваясь от нескольких противников сразу. Они теснили его к краю утёса, но не могли достать, как ни старались. Он забавлялся, зная, что всё равно победит. Даже если суждено умереть сегодня.

– Корибут! – донеслось издалека еле разборчиво.

Он прислушался к своему имени, которое звучало так незнакомо и странно.

– Драгомир!

Земля под ногами качнулась, грохот камней о камни заполнил голову. Он упал на колени, цепляясь за осыпающийся склон, но липкие комья оставались в ладонях, бессильные его удержать.

И когда он готов был уже рухнуть вслед за осколками утёса, что, словно живое чудище, вдруг решил сбросить его с себя, кто‑то сильный схватил за локоть.

Драгомир отмахнулся от ладоней, которые нещадно хлестали его по щекам. Но пытка продолжалась, пока не выветрились из головы последние обрывки очередного видения. Он открыл глаза. Прямо перед ним мельтешила конопатая физиономия Лешко, а затем из глухой тишины прорвались и его слова:

– Княже! Что случилось?

Разве это имело какое‑то значение? Никто из них не мог ему помочь. Никто не мог одолеть того, кто пожирает его изнутри, как червь. Остается только бороться самому, но делать это раз от раза всё тяжелей. Драгомир оттолкнул отрока, когда тот снова принялся было его трясти. Всыпать бы ему за непочтение.

Он огляделся. Вокруг собрались все гридни. Мах с Наясом тоже были тут. Показалось, Драгомир дошёл до капища, но нет. Так и остался на привале среди своих людей. Но, может, его уже притащили сюда?

– Не думал я, что так выйдет, – хмуро оглядывая Драгомира, проговорил Наяс. – Не поспей за тобой Лешко, так и сиганул бы ты вниз.

Вот, значит, как. Не привиделось, был он на утёсе. Драгомир протянул руку отроку и благодарно сжал его запястье. Тот лишь тревожно поморщился и недоверчиво покосился на старосту.

– Я ведь не должен был ничего увидеть, – Драгомир с трудом сел и откинул со лба волосы.

– А что ты видел? – Наяс прищурился, будто это вызывало у него всего лишь любопытство.

– Кажется то, как убивали древнеров. И капище горело.

Староста переглянулся с сыном.

– Ты видел то, что случилось здесь много лет назад. Тогда погибли почти все наши люди. И мой пращур тоже. Он был сильным волхвом. Сейчас такие уже не рождаются.

– Что ты знаешь о Корибуте? – Драгомир кивнул гридню, когда тот подал ему мех с водой. В горле, правду сказать, как пыльная буря пронеслась.

– Не слышал никогда, – Наяс пожал плечами.

Всё это попахивало ложью, как стерва – тухлятиной. Но Драгомир не стал расспрашивать – без толку. Будет упираться до конца.

– Скажи, Наяс. Почему вы с Хальвданом видели будущее, а я только прошлое? В нём нет ответов.

– Может, ты видишь прошлое, потому что у тебя будущего нет? – ни единая морщина не дрогнула на лице старика. Как бы безжалостно ни прозвучали его слова. – Но ты не прав, что в прошлом нет ответов. Думаю, все ответы, что тебе нужны, как раз стоит искать в том, что давно минуло.

Дольше рассиживаться не стали. Драгомир заверил всех, что ничего страшного с ним не случилось и путь он может продолжать, как обычно. Не хватало ещё проторчать здесь до ночи. До сих пор с капища будто бы веяло дымом, и эхом метались призрачные крики среди сосен. И Драгомир не знал, насколько его ещё хватит, прежде чем он окончательно сойдёт с ума. Время уходило, и каждый миг промедления мог оказаться последним.

Подступившая было к самому порогу весна к ночи снова укрылась за ледяным покрывалом Лютеня. Небо прояснело, и мороз начал сжимать хватку. Алым загорелся закат, вспыхнули яростным пламенем, словно обрывки сухой бересты, облака над окоёмом. Снежная каша тут же схватилась коварным ледком, под которым спрятались лужи. Того и гляди кони ноги повредят – как тогда быть? Разве что сгинуть в этой гиблой глуши.

До Речной так и не доехали – решили заночевать недалеко от дороги. С некоторых пор Драгомир опасался упускать любые тропы из виду. А ну как пропадут. Хотя, если Лешему снова вздумается их водить, так хоть на самой дороге сядь, всё одно её не увидишь. Наяс и Мах долго противились, хотели уйти подальше в лес, мол, нехорошо останавливаться так. Мало ли кто ночью здесь пройти вздумает – и на духов недобрых можно натолкнуться. Но под суровыми взглядами гридней они примолкли и смирились с волей большинства.

Ночка выдалась промозглой. Небо снова затянуло, и посыпал бесконечный мелкий снег. Сколько соснового лапника на землю ни бросай, а сырость всё одно проберётся до самых костей даже сквозь плотный войлок. Кажется, хорошо в этот раз было только дозорным, а не выспались все одинаково. Поэтому ещё затемно повскакивали с мест и, спешно погрузившись на коней, двинулись дальше.

И скоро стало понятно, что впереди и правда их ждёт нехорошее место. Всё задышало вдруг болью и страданием. Даже на языке будто осел кисловатый вкус крови. Лес разом помрачнел. Казалось бы, только что вокруг был тёплый сосновник с редкими берёзами, а глянь – и уже тёмный, косматый ельник обступает со всех сторон. Словно не всегда он тут рос, а деревья по собственной воле пришли и встали мрачными стражами. И что заставило тех людей поселиться среди елей, которые, как любому местному известно, всегда считались злыми: и силы отнимут, и отравят душу? Неужто место поприветливее нельзя было выбрать?

Неподалёку стонал лёд Нейры, тут её русло становилось совсем широким, а течение ленивым. Обширное болото раскинулось во все стороны, и чем дальше, тем всё более зыбкой и неверной становилась тропа под копытами коней. Расенд, похоже, узнал здешние места. Он подрастерял обычный пыл и шёл, то и дело прижимая уши.

Гридни ехали молча, только озирались постоянно, наученные походом из‑за любого куста ждать напасти. Лешко подъехал ближе к Драгомиру, помолчал немного и почти прошептал:

– Не доверяю я старосте, княже.

Тот ответил, не поворачиваясь к нему: