Восемнадцатый. Новая жизнь

Я нервно фыркнул на Роберта, чтобы тот заткнулся. Он же в свою очередь что‑то недовольно пробурчал себе под нос, доставая из своего кармана остатки семечек, щелкая их в сторонке. Было понятно, что этот амбал все ещё наблюдает за мной, ведь без результата меня бы не отпустили. Наконец‑то я нажал на курок… Звук выстрела с непривычки оглушил меня, из‑за чего я даже прикрыл глаза, как будто впервые в жизни совершал что‑то подобное. Пуля с глухим звуком разбилась об стенку, оставаясь в ней на пару сантиметров. Промах.

– Мд‑а‑а. – Роберт почесал свою лысую голову, в очередной раз выплюнув шелуху куда‑то в сторону. Его взгляд был полон разочарования. – Ян ты же был лучшим стрелком в свое время. А тут… – парня прервал очередной выстрел. И снова мой промах, – какой‑то малолетний неудачник. – Амбал громко рассмеялся, даже не думая о том, что мог задеть меня своими словами, что он и сделал. Слова, касаемые моего возраста всегда безумно раздражали меня.

Рука сама навелась на голову Роберта. Разум был чист, а дыхание идеально ровное. Пистолет был нацелен чуть выше головы толстого парня, который сейчас все ещё сидел и хохотал, не замечая того, что я уже целился в него. Громкий грохот прервал смех амбала. Сейчас он лишь сидел с закрытыми глазами, весь в пыли и осколках, которые посыпались на его лысую голову со стены. Пули прошли слегка выше головы сидящего, таким образом, что ими я буквально обвел верхушку его лысины, показывая её очертания. Роберт с трудом отряхнулся из‑за дрожи в ногах и большого веса, встал со своего стула, который буквально разваливался под телом парня. Осмотрев стену, амбал вновь почесал свой затылок, подмечая для себя мою меткость. За столь короткое время я выпустил полную обойму, почти без интервала между выстрелами. А ведь каждая пуля из‑за отдачи могла попасть в голову Толстяку, и он это понимал. Я же издевательски поклонился, спрятав пистолет себе за спину в джинсы, выходя с территории полигона. Я понимал, что план Роберта был именно в том, чтобы вывести меня из себя. И у него это получилось. Злость помогла мне решиться на эти выстрелы.

На небе сгущались тучи, а на улице становилось все темнее с каждой минутой. Маленькая капля дождевой воды упала мне прямо на нос. Она прошла путь от самого начала до кончика носа, после падая на землю, разбиваясь об неё на тысячи маленьких капель, которые уже впитывались в землю. В нашем секторе дождь был не таким уж и частым явлением. Но в этой местности его не особо любили. Обычно, когда начиналось подобное "мероприятие", все старались сидеть дома, чтобы не попасть под грязную и вонючую воду, которая будет образовываться на земле, пропитываясь неким ядовитым и неприятным запахом мусора, который валялся чуть ли ни на каждом метре улицы. Разве что дороги очищали, чтобы немногочисленным машинам было проще проезжать по этим улочкам. Но всего в нашем секторе было около десятка машин. И те, в основном у местных "богатых", которые уже копили средства, дабы наконец‑то выбраться из этого ада на земле.

Роберт медленно плелся рядом со мной, пиная попутные пакеты с мусором от того, что больше заняться было и нечем. Я же был более спокоен, лишь перешагивая с пятки на носок, стараясь поддерживать достаточно медленный темп Толстяка, который явно был не в настроении. Дождь начал лишь усиливаться, пока мы с парнем не были уже полностью мокрыми с ног до головы. Кроссовки тихо шлепали из‑за влаги, которая попала в них. Каждый шаг отдавался по своему приятным звуком и ощущением.

– Удобно же тебе. Волос на голове нет. Меньше высыхать дома будешь. – Нарушил я тишину, посмотрев на голову амбала, об лысину которой ударялись капли дождя, скатываясь вниз по щекам, собираясь в одну большую каплю где‑то за бородой парня, после падая ниже, на его одежду.

– Ох, да. Волосы же только на голове растут. – Слегка недовольно проворчал парень, показательно почесав свою мокрую бороду, которая стала ещё темнее из‑за влаги. – А это у меня так, часть лица, да?

Я невинно рассмеялся, заметив чуть возмущённо выражение лица Роберта. Но это было скорее наигранное недовольство, чем настоящие эмоции. Сам же парень также посмеялся, подмечая глупость и смешливость этой ситуации и наших слов. Было заметно, что амбал все ещё немного переживает из‑за того, что я могу все же отказаться использовать оружие. На деле же я понимал всю серьёзность наших намерений и то, что если придётся, то я буду готов вновь убить человека.

– Роберт, я справлюсь. Ты мне веришь? – спокойно спросил я, останавливаясь прямо у ступенек дома, не желая входить внутрь. Несмотря на холодные и неожиданные удары капель, дождь успокаивал и даже немного расслаблял, что сейчас было действительно нужным.

– А куда же я денусь. – На лице Толстяка появилась улыбка, которая с каждой секундой становилась чуть шире. Он привычно почесал свою лысину, свободной рукой открывая входную дверь, пропуская меня вперёд. – Я верю тебе, Ян. Но если мы завтра заболеем, то весь наш план пойдёт по одному месту. Пошли в дом.

Спорить с Робертом я не стал. Лекарства на районе было добыть крайне трудно, а ждать, пока болезнь каким‑то чудом пройдёт сама… Тоже не вариант. Это может затянуться на длительные сроки, если вообще получится выздороветь. В ином случае – смерть, что чаще и бывало в восемнадцатом секторе.

Дома нас уже ждала Элизабет, которая будучи уже совершеннолетней умела прекрасно изготавливать взрывчатку из подручных средств. Девушка потянула меня за руку, сказав, что ей нужно поговорить со мной. Я же в свою очередь лишь кивнул, сказав Роберту, что приду позже, чтобы ещё раз обсудить план нападения. Мы пошли куда‑то на второй этаж, судя по всему в комнату Элизы, которая была выделена специально для того, чтобы девушка могла спокойно заниматься своими делами и созданием взрывчатки, зная, что никто не помешает.

В нашей семье было лишь несколько свободных комнат. Все они были расположены на втором этаже. Таких тут было четыре, ни много ни мало. Хотя было бы неплохо иметь комнату для каждого, но такого состояния мы не имели, так что приходилось довольствоваться тем, что есть. Две из них были нашими с Элизой. Две другие комнаты поделили Роберт и Генрих. Если меня считали стрелком номер один из сектора восемнадцать, то сразу за мной был бы Генрих, чей уровень стрельбы лишь немного хуже моего. Из ста патрон он промажет на два или три больше, чем я. Разница была лишь в том, что мне семнадцать лет, а парень – бывший военный, чей возраст близится к тридцати годам. Поговаривают, что именно после подавления восстания в секторе шестнадцать, солдат сильно изменился. Даже его взгляд выражал некую злобу и горечь утраты. Было очень непросто убивать тех, кто лишь хотел справедливости. Чей сектор не сильно отличался от родного района Генриха. Сам солдат говорил, что если бы не служба, то примкнул бы к восставшим даже ценой собственной жизни. Парень хотел не так много. Всего лишь справедливости в Терре.

Закрыв за собой дверь в комнату, Элизабет полезла под стол, видимо она что‑то искала там. Девушка будто специально прогнулась в спине, лишь больше подчёркивая свои ягодицы. Спортивное телосложение девушки уже давно привлекало меня, и уж тем более я не мог устоять, чтобы не пялиться на неё, пока та находится в такой позе. Да и лицом девушка была безумно привлекательно, особенно для нашего сектора. Но ничего больше, чем такие взгляды и мысли. Я никогда не думал об отношениях с ней. Нет, дело не в её шикарном теле, не в ангельском голосе. Чувства сбивают с нужного ритма. Моя стрельба могла бы ухудшиться, мысли были бы заняты чем‑то другим. Сейчас особенно не то время, чтобы отвлекаться от "работы". Девушка даже неоднократно предлагала мне лишь секс без лишних обязательств. Но даже от чего‑то подобного я отказывался, каждый раз аргументируя тем, что у меня сейчас не тот период в жизни.