Воспитанница института для благородных девиц

– Видел он… Знает он… Чем был вызван выброс? – ворчливо спросил отец.

– Она одна из девочек сказала, что обожает… не меня, – пришлось признаться мне.

Я никогда не мог солгать отцу или умолчать о чём‑то. Бездна! Вот сейчас мне очень хотелось ничего не отвечать.

– Сын… – начал папа и сколько ласковой укоризны в его голосе, что я покраснел до корней волос.

– Да, папа? – я изо всех сил старался держать себя в руках.

После выброса жжение в моей груди исчезло, но появилась невыносимо тянущая пустота. При этом, я почему‑то был уверен, что, если сейчас в мои комнаты войдёт Яблонька, я сразу почувствую себя прекрасно.

– Зорий, ты слишком рано заинтересовался девочками. Ладно. Отдыхай, – отец направился к выходу из моей комнаты.

– А Яблонька? То есть, воспитанница Александра? – приподнялся я. – Я хочу её во дворец. Она же может жить здесь!

– Нет.

Захлопнулась дверь, ставя гулкую точку в нашем первом разговоре с отцом об этой девочке.

Первом, но далеко не последнем…

Меня настолько тянуло снова встретиться или, хотя бы, увидеть свою маленькую институтку, что я с трудом дождался разрешения дворцового лекаря сменить постельный режим на обычный. Я, честно признаюсь, и не ждал бы, если бы не десяток круглосуточных сиделок у моей постели. Никак не получалось вырваться из‑под их пристального надзора.

К счастью, мой молодой организм быстро восстановил силы, и, вскоре, я уже спешил к западным воротам дворца, которые выходили на улицу, что вела в сторону института.

Оба гвардейца из охранной будки у ворот, буквально, кинулись под копыта моей лошади, тормозя меня уже на выезде. Я раздражённо поднял руку с хлыстом, но не успел их отогнать, потому, что, по несчастливой случайности, через эти же ворота как раз откуда‑то возвращался домой Вольдемар.

– И куда это собрался, мой маленький братишка? Да, ещё один! Ты же только встал после болезни! Зорий, тебе отец разрешил выезжать одному? – заволновался он.

Старший брат решительно развернул мою лошадь, а потом, оттащил меня к отцу. И мне, как обычно, пришлось рассказать тому правду.

– Я просто хотел увидеть Яблоньку…

– Да что за Яблонька? – раздражённо всплеснул руками отец.

– Я же говорил уже… Это девочка, из маленьких. Она танцевала Небесную деву в детстве. Её зовут Александра. Она очень красивая папа.

– Зорий, тебе этой весной исполнится всего тринадцать. До первого выбора содержанки еще пять лет с небольшим. Выбрось из головы эти глупости и займись учёбой! – строго потребовал отец и выпустил дымное облачко из ноздрей, что говорило о том, что он не на шутку раздражён.

Но я не мог! Не мог… Тянуло меня к Яблоньке с непреодолимой силой… Просто посмотреть на неё хотел… вдохнуть её аромат… подышать одним воздухом рядом с этой девочкой… возможно, немного поговорить. Сказать ей, чтобы она обожала меня, только меня!

Видимо, слугам, охране и гвардейцам был отдан особый приказ, потому, что, с тех пор, следующие два месяца меня несколько раз останавливали у ворот, пару раз ловили на улице по дороге к институту для благородных девиц, а дважды снимали уже с забора, окружавшего это заведение.

Я так и не смог добраться до Яблоньки или увидеть её. Хотя, один раз, наблюдал, сидя на верху институтского забора, гуляющих в парке у фонтана институток постарше.

Андарский лекарь, который служил при дворе Правящего дракона, как‑то сказал отцу, что моё поведение напоминает ему поведение драконов Андарии, когда они чуют истинную пару.

Отец только посмеялся этому.

Во‑первых, наша страна слишком далеко от Андарии и местные драконы, из которых состоит правящая верхушка, за несколько столетий уже давно переродились и акклиматизировались. За всю историю воцарения ящеров на этих землях не было зафиксировано случая создания на этих территориях истинной пары.

А во‑вторых, отец сказал, что я ещё ребёнок, который даже не оборачивается пока, куда там пару учуять!

– Блажь это! От вседозволенности драконы совсем отучились хотелки свои в узде держать! – распекал всех окружающих отец.

Из‑за меня всем досталось: и Лоле, и наследнику, и маме, и Арнольду, и министрам с советниками. Поэтому, меня ловили и прикрывали от отца мои попытки увидеться с Александрой всем дворцом.

Но до него, всё же, информация доходила. Разгневанный моей настырностью, отец, собрал семейный совет, состоящий, кроме него, из мамы и Вольдемара, и, в сопровождении отряда гвардейцев, отправил меня учиться в военную академию Андарии, в страну драконов, среди жителей которой не было ни одного человека.

Туда несколько часов лёта, а по земле мы добирались два месяца через цепь горных перевалов. Моя милая Яблонька осталась далеко, в родном городе. Я думал о ней всю дорогу и искренне горевал, что не раздобыл какой‑нибудь её вещицы или портрета.

В военной академии, куда меня отправил отец, срок обучения был пять лет. Один раз в год, летом, андарским кадетам был положен месяц каникул при условии успешной сдачи всех экзаменов и нормативов.

Однако, мой отец сказал, что я смогу прилететь домой на побывку только тогда, когда самостоятельно встану на крыло.

Только здесь, в военной академии я по‑другому посмотрел на жизнь тех девочек, которых наша семья навещала каждый новый год. Я понял, как именно живёт моя Александра.

Стало стыдно за то презрение, с которым я смотрел на ровные ряды убогих кроватей в девчоночьих спальнях, когда отцу пришло в голову пройтись по ним во время очередного визита. Тогда я думал: «Какое убожество!». Так и было, конечно, по сравнению со спальнями принцев! Теперь моя койка в казарме, жёсткий матрас и тонкое одеяло, которое совсем не согревало по ночам, живо напомнили мне, что моя Яблонька живёт в таких же условиях. А ведь она – нежная хрупкая девочка! В свою первую ночь в казарме я натягивал на себя одеяло, пытаясь укутаться в него, чтобы согреться, и вспоминал длинную тонкую шейку и худенькое тельце своей Яблоньки. А утром писал отцу, требуя позаботиться о том, чтобы институтки получили тёплые одеяла к зиме. Вот только совсем не был уверен в том, что отец прислушается к моим требованиям.

А ещё, весь первый год обучения я почему‑то часто вспоминал, как в какой‑то новогодний визит мы всей семьёй, вальяжно развалившись, сидели и наблюдали урок балета в институте благородных девиц. В тот раз мы с Арнольдом откровенно скучали, а одинаковые худенькие девочки снова и снова выполняли упражнения у станка. Несмотря на то, что в академии я сейчас делал совсем другие упражнения, только теперь я понял, как трудно было тем малышкам. А ведь моя Яблонька тоже танцует! Значит она тоже так занимается. И я выкладывался на тренировках, представляя, что сейчас мы делаем с ней вместе что‑то похожее.