Воспитанница института для благородных девиц

На ней не было дурацкой пачки. Длинное, ниже колен, невесомое кисейное белое платьице легко взлетало, когда она взмахивала длинной ножкой, её руки красиво изгибались в прекрасном танце, аккуратная головка на лебединой шейке была гордо поднята. А, когда она завертелась на одной ноге, у меня перехватило дыхание. Я так и не смог полностью восстановить его, хотя моя Яблонька уже исчезла, и на импровизированной сцене появились девчонки постарше.

Спектакль плавно подходил к завершению, а я всё не мог вздохнуть нормально. Покосился на отца и незаметно для него выскользнул в коридор, чтобы посмотреть ещё раз на ту девочку. Где же она?

В коридоре показалась стайка воспитанниц в коричневых платьях. Она среди них!

Подошёл. Дышу… Краем глаза замечаю, что все кланяются, но смотрю только на Яблоньку. Девочки вежливо приветствуют меня на ломаном драконьем языке. Она тоже. Какой у неё приятный голос, и какая она красивая! Присутствие остальных вызывает только досаду. Как такая славная девочка попала к этим курицам?

– Как тебя зовут? – смотрю на неё, любуюсь.

– Александра, мой принц! – отвечает Яблонька.

А голос какой нежный! Будто погладил меня изнутри и жар успокоил. Окружающие её девочки всё не уходят, мешаются своими запахами, рты раскрыли, пялятся на меня с обожанием.

Моя девочка смотрит иначе.

– Ты меня обожаешь? – отчего‑то спрашиваю вдруг.

Хочу, чтобы обожала. Я про это обожание давно слышу и терпеть его не могу. Однако, если это будет она, тогда… ладно, так уж и быть.

Арнольд и Лола много раз над курицами потешались из‑за него, а потом обсуждали свои проделки. Поэтому, я знаю, что для обожающей самое приятное что‑либо получить в подарок от обожаемого. Решаю осчастливить эту чудесную девочку. Сейчас что‑нибудь подарю ей. И не собачью какашку в коробочке, как Арнольд какой‑то институтке в прошлом году. Задумываюсь… Что же ей дать? И вдруг слышу:

– Нет, мой принц. У меня другой предмет обожания.

Этот ответ вдруг вырывает из меня огонь. Слепая ярость внезапно туманит мозг до полной потери контроля над собой. Кого она обожает, если не меня?! Припаленные курицы с визгом убегают, а чудесная девочка стоит, смотрит испуганно. Мой огонь не принёс ей никакого вреда, хотя платье обуглилось. Как такое может быть? Я пришёл в такой ужас от того, что мог сжечь её! Даже не успел удивиться тому, что она осталась цела после моего спонтанного выброса.

Яблонька вдруг протягивает руку и едва касается моих губ.

– Ух, ты! Сделай так ещё, только в сторону. Как это у тебя получается? – она уже не боится, зачарованно смотрит на мой рот.

Меня от её касания будто парализовало. Ни рукой, ни ногой двинуть не могу. Чувствую, как внутри всё жгутом скручивается и в узел завязывается, в глазах потемнело. Я начал оседать на пол, теряя сознание.

 

Глава 6.

 

Лето в столице было не просто жарким, а знойным и душным. Или это мне просто казалось, что в родном городке оно было мягче? Не думала, что буду скучать не только по отцу, но и по родным местам.

Почему‑то тоска по дому напала на меня только после родительского дня, который состоялся в последнее воскресенье весны. Из классов принесли и расставили по всему большому залу столы и стулья. Уроки в родительский день были упрощены, а форма одежды у всех девочек – парадная. Когда приезжали родственники, за нами, прямо на занятия, прибегали дежурные и провожали в зал. Я про себя малодушно просила Богов, чтобы ко мне приехали во время балета или драконьего языка.

Все девочки каждый раз с замиранием сердца смотрели на открывающиеся двери.

Меня забрали с рисования. Папа приехал один, без мачехи и сестры с братом. Мы, как и другие воспитанницы с проведывающими их родственниками, устроились за одним из столов. По узким проходам неторопливо прохаживались классные дамы или учителя, открыто прислушиваясь к нашим разговорам, а у входа в зал стояла сама директриса и зорко наблюдала за порядком.

Из рассказов старших, мы, первоклассницы, уже знали, что ни в коем случае нельзя плакать перед родителями и проситься домой. В прошлом году те, кто позволил себе такую слабость, были жестоко наказаны.

Из‑за посторонних ушей мне было неловко говорить с папой свободно.

Я жадно всматривалась в родное лицо, односложно отвечая на вопросы. Похвасталась, что считаюсь лучшей ученицей и танцую балет. Я говорила о своих успехах не потому, что желала получить похвалу. Нет! Я просто хотела сделать что‑то приятное для папы. Он показался мне таким грустным, что захотелось его хоть как‑то порадовать!

Классная дама, проходя мимо нашего стола, довольно кивнула.

Потом, отец попытался рассказать мне о домашних. Я сначала спокойно, даже с интересом, слушала о том, что произошло в нашей семье и в родном городе за прошедший год. Другая, теперь недоступная мне жизнь… Внезапно, меня пронзила такая острая болезненная зависть к сестре и брату, которые живут с родителями, дома… Я резко поднялась и захотела уйти. Испугалась, что не сдержусь и заплачу. Папа остановил меня, обняв, и стало ещё хуже. Я вырвалась из его рук, скомкано попрощалась и убежала. Порыдала под лестницей в подвал, зажимая кулаком рот, чтобы никто не услышал, потом умылась и вернулась к урокам.

После родительского дня ещё с неделю, не только я, почти все воспитанницы ходили по институту, как пришибленные. А потом начались экзамены: переходные, между курсами и выпускные.

Случилось невероятное!

По результатам экзаменов за первый класс меня перевели сразу в четвёртый.

Это обсуждал весь институт. Даже выпускницы приходили посмотреть на меня.

Надо сказать, что в институте почти каждый год случалось, что какая‑нибудь девочка или даже две, из тех, кого дома хорошо подготовили, по результатам переходных экзаменов после первого класса перепрыгивали сразу в третий, минуя второй.

Но ещё ни разу не было такого, чтобы воспитанницу переводили сразу через два курса.

Я не была этому рада. И тому было много причин.

Во‑первых, хотя в четвёртом классе по возрасту было очень много моих настоящих ровесниц, которым, как и мне вскоре исполнится десять, и даже несколько девочек младше на год или два, именно я считалась младше всех – по метрике. К тому же, я казалась маленькой и хрупкой, не отличалась ростом и видимой крепостью сложения, как и все наши балетные. Если в своём прежнем классе я привыкла чувствовать свой авторитет, то отношение новых одноклассниц ко мне было, мягко говоря, высокомерное.