Заложница командора

Невидящим взглядом уставившись на открытую страницу учебника по ист`итскому наречию инсектов созвездия Скорпиона, я горько усмехнулась. Дом заперт так, что мне ни выйти, ни поговорить с теми, кто теоретически может появиться снаружи. Связи у меня нет. Только планшет с закачанными туда учебниками и Уставом Первой Звездной Академии Альянса. Хочешь‑не хочешь, а читаешь.

Командор – очень жестокий наставник. У меня нет других занятий и развлечений, кроме как зубрить предметы и Устав. Если в первые дни я еще на что‑то надеялась, что‑то искала, что‑то планировала. То теперь уже третий день мои передвижения ограничены моей комнатой, единственной отпертой из жилых помещений, пищевым автоматом на первом этаже и подоконником на третьем этаже, где я проводила большую часть светового дня. Я бы, наверное, сидела тут и дольше. Но с наступлением темноты за окном тут становилось очень холодно и неуютно. Приходилось перебираться в свою комнату. В ней было намного теплее. Наверное, работал какой‑то обогреватель.

Кому‑то, возможно, выбор показался бы странным. Но, во‑первых, мне нужно было хоть немного двигаться. А без цели слоняться по коридорам глупо и малорезультативно. А во‑вторых, по непонятной мне причине из окон первого и второго этажей не зависимо от времени суток была видна одна только серая хмарь. С третьего этажа обзор хоть не на много, но был лучше: я видела выглядывающие из серой пелены то тут, то там острые обломки красновато‑коричневых скал. Иногда вдалеке мелькали какие‑то птицы. В целом, у меня сложилось впечатление, что дом, в котором меня заперли, находится где‑то высоко в горах. Вот только каких? И где? Я не знала. Кто же знал, что помимо стандартных предметов в Академии, желательно еще знать географию планет Альянса и генеалогию властьимущих.

– Итак, Арвен, на тебе обеспечение дома, курирование слежки за Аверноо. Курсант, вы в роли Моник Аверноо остаетесь в поместье моих родителей. А я немного подпорчу биографию дочурке министра.

Старфф хищно и зло усмехнулся. У меня на кончике языка вертелся вопрос о смысле моего пребывания в роли Моник. Но я не рискнула. Старфф и так уже смотрел на меня, как бык на красную тряпку. Не даром же он мне триста раз напомнил о необходимости вызубрить устав и соблюдать служебную субординацию. А также о том, что ему даже напрягаться не нужно, чтобы разрушить мое будущее. Приходилось молчать и терпеть, скрепя зубами. К счастью, Арвен лучше знал своего шефа, да и не виноват он был в его настроениях, поэтому сам задал мучающий меня вопрос:

– Кин, а смысл запирать тут девчонку? Не злись, я правда не понимаю, что нам это даст? Настоящая Аверноо все равно гуляет непонятно где. Так зачем нам подставная? Доказать мы ничего не можем.  Да и вообще, если признаемся в том, что нас так провели, то твоей грозной репутации сразу придет конец.

Командор Старфф хищно усмехнулся:

– А кто сказал, что я буду что‑то доказывать или пояснять? Я просто воспользуюсь своими привилегиями. Аверноо может спрятать свою дочурку хоть в бункере. Но жизнь у нее будет не многим лучше Курсанта Новак. Если она только хоть где‑то высунет свой хорошенький носик, ее тут же за него схватят.

Я ощутила отвращение, услышав эти слова. Вообще, поведение командора мне нравилось все меньше и меньше. Странно даже представить было, что когда‑то в Академии я восхищалась этим неподкупным и непримиримым киллом. Теперь я все больше склонялась к мнению, что он мерзавец, готовый идти по трупам ради достижения каких‑то своих целей. Как там говорится? Цель оправдывает средства? Раньше для меня это были только слова. Пустые слова. А теперь я сама оказалась в роли «средства».

На лице лейтенанта наоборот проступило понимание:

– Ты хочешь объявить дочку Аверноо вне закона?

– Не совсем так. Вне закона – это значит, что ее может убить любой. И ему за это только скажут спасибо. Мне это не подходит. Не стоит лишать Аверноо того, чем он дорожит. А судя по тому, что он предпринял для выведения дочери из‑под удара, Моник для него – наивысшая ценность. Ведь он собственную судьбу поставил на кон ради этого. А вот объявить ее в межзвездный розыск как особо опасную – это запросто. С особо опасными даже самые отчаянные поостерегутся связываться. Зато настучать властям и заработать себе отпущение грехов – это легко.

Лейтенант понимающе и гаденько ухмыльнулся:

– Ну да. В таком случае бункер для нее окажется единственным выходом. Она ведь даже продукты за наличный расчет не сможет приобрести. Ее сразу узнают и тотчас донесут. Но я все равно не понимаю, зачем прятать курсанта Новак.

Командор хмыкнул:

– Поэтому ты все еще и лейтенант, потому что не понимаешь. Учись мыслить шире. Моник Аверноо кто‑то из знакомых может и пожалеть. А землянка Новак никому абсолютно не нужна. Вот поэтому Моник сидит под замком, как гарант поведения папочки. А Новак ищут как особо опасную и с поддельными документами. Понимаешь?

Лейтенант восхищенно выдохнул:

– Теперь да…

Я попросту заледенела, услышав пояснения к плану Старффа. Даже если он потом и восстановит мое доброе имя, об этом будут знать только определенные круги. Академия, командование Звездного флота. Широкого оповещения не будет. Простые люди не узнают о том, что я всего лишь была приманкой. А значит, до конца своих дней я буду обречена жить с очерненной репутацией, сталкиваться с непониманием и неприязнью. Мне стало очень холодно. Будущее, неизменно казавшееся радужным и счастливым, неожиданно окрасилось в серо‑черные тона. Да и вообще стало неясно: а есть ли теперь у меня это будущее?

За окном начали сгущаться серые сумерки. Видневшиеся вдалеке острые пики визуально сгладились, сливаясь с приближающейся темнотой. Здесь даже ночи были странные: темно‑серые, беззвездные, тоскливые. Совсем не похоже на ночи на родной Земле. И тем более не похоже на сказочные ночи Лураны, когда все вокруг словно волшебной сияющей пыльцой осыпано. Помню, первое время после поступления в Академию я никак не могла насмотреться на эту нереальную, неземную красоту. Увижу ли я еще хоть раз эту восхитительную картину? Или меня уже отчислили без права восстановления?

Я выключила планшет и с сожалением спрыгнула с подоконника. Освещение на третьем этаже было отключено централизовано. Видимо, хозяин не хотел, чтобы я тут слонялась. Если не хочу в темноте свернуть себе шею, нужно уходить, пока еще хоть что‑то видно. Но в комнату идти безумно не хотелось. А оставаться на месте не было смысла. Вздохнув, я медленно поплелась вниз.

В голову лезли самые идиотские мысли. Самое странное, что я не вспоминала родителей и Мирака. Сильнее всего я сожалела о том, что не рискнула уточнить, сколько может продлиться мое заточение. А то только шестой день, а у меня уже полное разжижение головного мозга и умственная отсталость. С этим что‑то нужно делать. Читая один устав, я совсем с ума сойду.

В комнату я все‑таки не пошла. Где‑то на полдороги вспомнилось, что за весь день я съела только кусок странного хлеба, который выдавал местный автомат: не пшеничный и не ржаной, неплохо присоленный, с необычным ореховым привкусом и кусочками сухих фруктов или овощей. И запила я это дело двумя чашками кофе. Плохо. Так и желудок испортить недолго. А аппетита не было уже третий день. Вчера я, кажется, за весь день только этим хлебом и обошлась. Да несколькими чашками кофе и чая. Нужно срочно исправляться.