Заложница командора

– Не жалей ее. Она сама выбрала такую судьбу. Вот ты, ради того, чтобы выбраться с отсталой планеты и занять достойное место в жизни, пять лет зубрила, как одержимая. Лишний раз гулять не ходила и домой не летала. Я уже молчу про то, какие усилия ты приложила, чтобы поступить в академию. А Энжелар решила лишний раз не напрягаться. Ей показалось, что легче и проще очаровать старого генерала, чтобы он вывез ее в Альянс и тут легализовал. А она бы после этого с легким сердцем бросила бы его, чтобы составить пару какому‑нибудь выгодному холостяку. Вот только мерзавка крупно просчиталась. Генерал Арноч тот еще собственник. Он скорее задушит Энжелар собственными руками, чем отдаст ее другому раньше, чем наиграется сам. А там, глядишь, и молодость пройдет. И полинявшая, и потасканная Энжелар уже никому не будет нужна. Так что, потаскушка просто сменила одну клетку на другую – нищету своего мира на запертую квартиру, которую снимает для нее Арноч. У нее нет документов и денег. Она без него – ноль.

Я еще раз оглянулась на спутницу генерала. И подметила одну незамеченную ранее мною деталь: генерал стоял в кругу своих знакомых. С ним общались, ему что‑то говорили, улыбались и смеялись. Энжелар стояла рядом с ним, словно невидимка. Ни нее никто не смотрел. С ней никто не разговаривал. Но девушка стояла очень спокойно. Словно ей до этого и не было дела. Только плечи были расправлены до судороги. Да светская улыбка стыла на красивых губах. Я подавила в себе желание поежится. Никто, кроме Энжелар, не виноват в сложившейся ситуации.

– Девочки, отвлекитесь от сплетен, вы мне нужны!

Я обернулась на голос отца Моник, все еще не до конца придя в себя от увиденного и услышанного. Моник торопливо пихнула меня локтем в бок. И, навешивая на лицо ослепительную улыбку, почти не размыкая губ, прошипела мне:

– К нам приближается Первый Советник Президента Килланы. Улыбайся. Нами сейчас будут активно хвастаться.

Если честно, то я не поверила. Хвастаться? Нами? Три ха‑ха. Но прислушавшись к медовым речам министра Аверноо, я поняла, что Моник еще и слегка приукрасила ситуацию. На самом деле министр расхваливал нас с Моник на разные лады, как барышник лошадь в ярмарочный день.

– Что вы, что вы, дражайший Лофтсвен, девочки – лучшие из лучших в академии! И если моя Моник по долгу судьбы после окончания академии будет помогать сначала мне, а потом и своему супругу, то Каролина мечтает присоединиться к исследовательской экспедиции. И я вам скажу, дражайший Лофтсвен, там ее таланты будут как нельзя более к месту. Представьте себе: входим мы только что в холл, а под ноги нам кидается какая‑то линнара. Вроде бы это была женщина. Мне, признаться, сложно этих инсектов различать по полам. И вот эта линнара что‑то непрерывно трещит и щелкает. Знаете, такой звук,как будто деревом по дереву резко стучат. Для меня это просто щелчки. А вот Каролина не только ее поняла, но и смогла с ней внятно объясниться. Оказалось, линнара перепутала входы.

Холеный килл весь в белом с головы до ног, что при его темных жестких волосах смотрелось просто ужасно, рассеянно покивал. И я поняла, что и линнара, которую мы действительно встретили перед началом бала, и я сама ему глубоко безразличны. Он подошел к нам только потому, что так надо, так принято. И уйти сразу после приветствия нельзя, не прилично. Вот и стоит он с отсутствующим видом, слушает абсолютно ненужные ему подробности, отсчитывая про себя мгновения до того сладкого мига, когда можно будет без нарушения правил приличия покинуть нас и облегченно вздохнуть. Террариум.

Впрочем, спутница Первого Советника вполне натурально и заинтересовано поахала в нужных местах. И даже поинтересовалась, а не сложно ли мне издавать такие щелчки? Ведь наша гортань не приспособлена для такого рода звуков. Я в ответ вежливо пояснила, что при наличии определенного вида тренировок возможно все.

Пара вежливо откланялась и пошла дальше по залу отдавать визиты вежливости. Вскоре бурлящий поток существ поглотил их, скрыв от моих глаз. Любезная улыбочка мгновенно пропала с губ министра Аверноо. Он облегченно вздохнул:

– Отлично. Ты большая молодец, Кара! Я рад, что Моник пригласила именно тебя! Погуляйте пока девочки. Моник, комм с собой? – Моник утвердительно кивнула. – Отлично. Я сообщу, когда вы мне понадобитесь.

Совершенно оглушенная увиденным и услышанным, я, не сопротивляясь, позволила килле подхватить меня под руку и увлечь в бурлящую толпу.

В центре зала уже вовсю кружились пары. Мой взгляд скользил по разноцветью тканей и фасонов, лишь изредка застревая на военных мундирах. Да, с дамами тут танцевали и представители Звездного флота. Хотя, штатских все‑таки было не в пример больше. Рассматривая шелка, атлас и бархат всех оттенков радуги, я старательно отгоняла от себя мысль о том, что попала не на элитное мероприятие, а по капризу судьбы оказалась на скотном дворе и босой ногой нечаянно вступила в г… эм, отходы жизнедеятельности животных. Было неприятно до крайности. И даже великолепное атласное платье, которое вместе с драгоценностями мне торжественно вручила Моник, уже не радовало, а казалось сотканным из колючей проволоки.

Платье мне досталось действительно шикарное. Нежно‑бирюзовый атлас и минимум серебряной вышивки – словно дыхание мороза по краю декольте, по линии талии и немного больше по подолу. К слову сказать, платье Моник было похоже на мое. Тоже атласное, того же бирюзового оттенка. Только обилие золотой вышивки и тонна блестящих пайеток превращали этот наряд в шедевр безвкусицы. Памятуя слова Моник о том, что она заберет себе платье получше, я порадовалась тому, что Аорона заставила меня предусмотрительно прихватить с собой запасной вариант.

Каково же было мое удивление, когда безвкусную золотисто‑бриллиантовую жуть забрала себе килла! Я просто оторопела. Эта раса славилась своим снобизмом во всем. И вдруг такое… Но спорить я не стала. Более скромный наряд меня просто очаровал. И я ощущала себя в этом платье, с высокой прической и с драгоценностями в ушах и на шее настоящей сказочной принцессой. В голове родилась шальная мысль.

– Моник, – я с любопытством посмотрела на вертящую головой по сторонам киллу, – я бы хотела получить снимок в этом платье, здесь, на балу. Это возможно? Хочу родителям отправить.

Килла раздумывала не больше секунды:

– А почему нет? Сейчас организуем! – Она активировала свой комм и порылась в нем. – Так, идем, сейчас все сделаем в лучшем виде.

Моник развернулась, и почти ввинтилась в толпу в направлении, прямо противоположном тому, в котором мы до этого шли. Я ничего не поняла, если честно. Но уже через минуту мы оказались у одной из стен, богато задекорированных вьющейся лианой, похожей на земную глицинию. Единственное, что отличало инопланетное растение от земного – расцветка. Земная глициния тоже могла похвастаться богатством и разнообразием оттенков цветов. Но у нее не было такого яркого, почти неонового бирюзового, белого и голубого оттенка.

Именно у этой стены и работали профессиональные фотографы. Вернее, как их называли в Альянсе, художники‑голографы. Не успела я как следует осмотреться и перевести дух, как меня уже осторожно, но настойчиво два яоху в четыре руки живописно расположили на белоснежной мраморной скамье.

Совершенно дезориентированной мне, вдобавок ко всему, Моник что‑то сунула в руку. И, не обращая внимания на недовольное шипение фотографов, быстро протараторила:

– Как закончите, далеко отсюда не уходи, я тебя найду. Если будет вызывать папа, скажи ему, что я отошла в уборную, сильно переволновалась. Он знает, что у меня так бывает на нервной почве.

Моник словно растворилась в толпе. А я бездумно смотрела ей в след, послушно располагая свое тело в соответствии с требованиями художников.