Замуж по приказу

В лицо брызнула вода, грубо возвращая к реальности, – я судорожно вдохнула и проморгалась. Воздух уже был чист – наверное, у самолета хорошая система очищения. Бас оттолкнул блондина с бутылкой и склонился ко мне грозовой тучей.

– Что с тобой? – пальцы жестоко впились в плечи. Боль окончательно отрезвила.

– Я… – прохрипела и с усилием прочистила горло. – У меня пирофобия.

– Что?! – взорвался Бас.

– Огня боюсь.

– Не прикидывайся! – Он склонился ближе и прошипел мне в лицо: – Сколько нашего с Кальвином разговора ты подслушала вчера? Отвечай!

Он так встряхнул меня, что я стукнулась затылком о кресло. К счастью, подголовник был мягким, но я мигом принялась брыкаться, чтобы выбраться из клетки, в которую заключил меня своим телом этот псих.

– Отпустите!

Бесполезно, черт подери! Я в гневе впилась ногтями в ладонь Баса, оставляя царапины – они затягивались на глазах. Мамочки родные! Меня вмиг приморозило к креслу в испуге. Мурёныш рядом угрожающе шипел – я могла бы дать ему команду напасть. Но боялась. За питомца.

– Что здесь произошло? – осведомился подошедший Кальвин.

– Она утверждает, что у нее пирофобия, – выплюнул Бас и отшвырнул меня, распрямляясь. Я вжалась в кресло, содрогаясь от дрожи. Мурёныш положил морду на колени, успокаивающе замурлыкал. Я трясущейся рукой погладила его. Почему Бас внезапно взбесился?

– Ник! – Он обратился к блондину. – Почему Диана перестала выступать с огнем?

– Не знаю. Об этом сведений не нашел.

Значит, они не в курсе, что я лежала в больнице с ожогами? Может потому, что отец виновницы моих ожогов решил тихо замять дело, чтобы его дочь не турнули из цирка, и предоставил палату в своей частной клинике? Я сама была не против – не хотелось никому говорить о трагедии.

– В чем дело? – в воцарившейся тишине мой вопрос прозвучал жалко испуганно.

– Ты ей до сих пор не сказал, – отметил Кальвин.

– Заткнись, – отмахнулся Бас от друга, и тот без возражений вернулся в кресло, а серый взгляд, потемневший от гнева, пригвоздил меня к месту. – Моя способность, которая не поддается контролю, – это магия огня. Я могу случайно поджечь что угодно.

Меня передернуло – как тут сохранить на лице безразличие? Я вцепилась в шубку Мурёныша, тяжело дыша.

– Основная причина, почему я выбрал тебя – ты танцевала с огнем.

Я нервно покачала головой, все сильнее вжимаясь в кресло. Холод зацарапал по коже. Только не огонь! Бас случайно поджег мою книгу, потому что она его взбесила? Когда меня не было… И дым вчера в доме появился, пока я переодевалась.

Мысль вспыхнула в голове – будто глоток свежего горного воздуха. А ведь я все‑таки не подхожу! И меня отпустят домой!

– Да, танцевала, но потом случился трагичный случай на тренировке, после чего я больше не выступала. И с тех пор боюсь огня…

Бас сощурился, испытующе рассматривая меня. Черт… Он не верит. Я поникла. Мне что, раздеться и показать шрамы от ожогов?

– Слушай, босс… – К нам подошел мужчина, который все время сидел в кабине пилота с Афиной. – Проверим ее на детекторе лжи? Я прихватил его с собой. И если она не врет – высадим где‑то в Испании. Нам некогда ее отвозить в Россию.

– Неси детектор.

Подчиненный метнулся к багажному отсеку, а я едва не поседела за миг. Что? Высадим где‑то в Испании? Что я буду делать одна в незнакомой стране с Мурёнышем?

– Послушайте, мы так не договаривались. – На взводе я поднялась. – Вы гарантировали безопасность.

Бас положил мне руку на плечо, вынуждая сесть обратно.

– Якоб не будет решать, что с тобой делать. Здесь я принимаю решения. Это ясно?

Мурёныш, понимая, что своим урчанием совсем не помогает мне успокоиться, положил мне на колени не только морду, но и лапы, и принялся тереться лбом о грудь. Мои губы растянулись в слабой улыбке.

Детектором оказался черный широкий браслет с сенсорным экраном. Якоб застегнул устройство на моем запястье и сел в кресло напротив. Бас остался стоять зловещим стражем рядом. Мурёныша пришлось отправить на диван.

Несколько простых вопросов о том, как меня зовут, сколько мне лет – и детектор настроился. Якоб управлял им через смартфон, ответ получал там же.

– На одной из твоих тренировок произошел несчастный случай с огнем?

– Нет. Это нельзя назвать несчастным случаем. Меня подставили. Но с тех пор я боюсь огня.

Якоб повернул экран смартфона к Басу – там светилось слово “правда”, отчего у того дернулся уголок губ. Решил, что со мной делать? Он склонился к моему уху и прошептал, обдавая горячим дыханием кожу, отчего меня защекотали мурашки.

– Ты хочешь меня? – спросил и отстранился. В серых глазах мелькнули шаловливые искорки. – Отвечай.

– Нет! – заявила я, и Якоб насмешливо скривился, показывая боссу смартфон: там красным мигало слово “ложь”.

– Конечно, у меня пульс подскочил от такого провокационного вопроса! – возмущалась я, пытаясь содрать с запястья детектор. Лицо горело – наверное, я вновь красная как рак. Хочу ли я его? Прибить хочу! Очень хочу!

– Он не только на пульс реагирует, – сказал Якоб и со щелчком снял адское устройство. – Будут распоряжения? – обратился к боссу, поднимаясь с кресла.

– Иди Афину развлекай.

– А с ней что делать? – кивнул в мою сторону.

– Когда нужно будет, я отдам приказ, – с толикой злости в голосе сообщил Бас и схватил меня за руку, поднимая с кресла. – Пойдем.

Сбитая с толку, я даже не затормозила, а засеменила следом по салону в сторону хвоста самолета. Мурёныш как раз тщательно вылизывал свою лапу, развалившись на облюбованном диване, и провел меня лишь слегка встревоженным взглядом. Я махнула ему рукой, приказывая оставаться на месте.

Не собрался же Бас выбросить меня из самолета через дверцу в багажном отсеке? Еще вип‑кабина была на пути. Мужчина, естественно, в нее и стремился и запер за нами дверь, отрезая от общего салона. Я осмотрелась: у одного окна – кресло с плазмой, у другого – диван. Скорее всего, раскладной. На него я села и сложила руки на коленях, уставившись в бесконечную синеву за окном.

– Расскажи, что случилось на тренировке? – неожиданно мягкий бархатный тембр укутал меня словно в теплый плед. Бас умостился рядом и приобнял за плечи. Пальцы принялись поглаживать мою руку. Приятный запах мужского парфюма словно исцелял легкие, которые совсем недавно едва не остановились в агонии.