Земля

Последнее помещение на нежилой половине дома отведено под мытьё и стирку. Пол здесь уложен из дорогой шероховатой плитки, чтобы не скользить, и устроен хороший сток. При создании станции дедушка Ибрагим нанял не дураков, да и сам участвовал. Рина помимо воли расплывается в улыбке:

– Мисс Толсто брюшка!

– Знаешь её? – Ййр в ответ тоже улыбается.

– Не то чтобы я много раз имела дело с такими… да, знакома.

Пока Сэм недоумённо хлопает глазами, владелица острова с подсобщиком осматривают чугунную печь, низенькую и пузатую; наверху у мисс Толстобрюшки установлен бак для воды.

– Быстро греет, быстро стынет, – говорит Рина.

– Шибко не сомлеешь, а помыться как раз хорошо.

За осмотром здешнего банно‑прачечного обихода они двое перебрасываются фразами, как друзья.

– Нового мыла хочешь? Или этим обойдётесь? – Ййр указывает на чёрный брусок, возможно, тот самый, что использовался для лечения козьей раны на брюхе.

– Спасибо, я привезла своё. Не стоит беспокоиться.

– А‑а. Небось духовитое.

– Я жасминовое люблю.

– Элис оставила одное земляничное. Непочато лежит… Воды вам на сегодня хватит. Завтра ещё натащим.

– Как я понимаю, скважина не работает.

– С неё вода и была – только полы мыть. До хорошей воды тут близко. В шесть рук живо справимся. Не в надрывочку.

Ну Ибрагимов отродыш, не рядовой человек – прямо подъязычное маслице: легко с нею говорится, пускай даже на людском неправском наречии. И одёрнуть бы себя: явились, сопляки, непрошенные – да что толку морду себе хмурую лепить лишний раз. Рина‑Аришка, хоть ни дня ещё не прожила с островом, а дому уже не совсем чужачка. Похаживает, знакомится, трогает здешнее житьё с прямым уважением.

Кнаберу оно, может, и не по нутру – спесивый пока, не пойми по какому ладу. Это ничего. Дальше видней будет. Раз приехал, значит, сильно ему прижглось. А раз прижглось, значит и спесь свою полегонечку обтесать может. Живой же, молоденький.

 

* * *

 

К ужину Ийр варит большую кастрюлю макарон, вынимает из подвала обычный магазинный сыр в плотно крытой посудине. Совершенно непонятно, как он так быстро находит там искомое: Рина заглядывает в подвал через открытый в кухонном полу квадратный лаз – темно, хоть глаз выколи, но сухо и очень прохладно. Еда простенькая, зато её много. Сэм, вздохнув, принимается за мытьё посуды – привести в порядок обеденную Ййр уже как‑то успел. Рина немного Сэму помогает, он ведь совсем к этому не приучен.

За их спинами подсобщик выходит в нежилую половину – должно быть, растопляет мисс Толстобрюшку для вечернего мытья; вряд ли для себя он делает это каждый день. Спустя время возвращается, с глухим тяжёлым стуком ставит что‑то на стол.

– Эй… Рина. Владей, пока ты здесь. Может, сгодится?

Обернувшись от посудной полки, Рина видит на столе ощетинившийся рычажками механизм, то ли недавно протёртый, то ли тщательно сохранённый от пыли.

– Он без электричества играет. Рональдов рояль, – объясняет Ййр.

На корпусе механизма тускло поблёскивает слово «рояль», но это просто название фирмы, а на самом деле этот полупудовый монстр – механическая печатная машинка. Кажется, сейчас такие уже перестали выпускать. Вековечный агрегатище, спору нет, и по‑своему стильный. Сэм при виде «рояля» присвистывает – насмешливо или восхищённо. На таком полстраницы пока наберёшь, того и гляди, отвалятся пальцы.

– Погоди, там ещё бумаги чистой с полпачки. И пара лент запасных было. Если посохли – масла возьмёшь растительного, смажешь, глядишь и отойдут. – не‑человек вытирает лоб и усмехается: – Брук говорила, ты книжку писать хочешь. Рон тоже хотел. Щёлкал на этом рояле, что ни день. Аж зубы ломило.

– Дорогая вещь, – Сэм цокает языком. – Странно, что Рон не забрал её с собой.

На это замечание подсобщик слегка приподнимает надбровья, будто удивляется.

– Ничего странного, если мы говорим о Рональде Финче, – Рина прикасается кончиками пальцев к красивым клавишам «рояля».

– Финч. Он самый, – подтверждает орк. – Писанину его забрали потом, а щелкуна оставили.

Рина ждёт, что Ййр продолжит рассказ, но тот без слов уходит проверить, как там дела у Толстобрюшки.

– Рональд Финч стал бы выдающимся учёным, – Рина повторяет чьи‑то очень давние слова, ведь это всё, что ей известно. – Он погиб здесь, в море, много лет назад. Кажется, девять или десять. И свою работу о страфилях он так и не закончил. Такой нелепый случай…

Сэм вытирает руки полотенцем и как‑то смешно оглядывается на дверь, в которую вышел подсобщик.

 

* * *

 

Рина идёт мыться первая – «дамы вперёд», – говорит Сэм. Возвращается она через добрых полчаса, и Сэму немного неудобно видёть её настолько домашней: в зелёной смешной пижаме и с полотенцем на голове. Рина тоже слегка смущается, хотя и старается не подать вида.

Лицо у неё румяное и довольное, совсем не то, что утром.

– Я поставила там стаканчик под зубные щётки, у окна, – Рина вежливо улыбается. – Иди, пока не стемнело.

– Да, мыться при свечах и в одиночестве – зря парафин переводить, – сразу соглашается Сэм.

Из Дальней можно попасть сразу в коридор, но вроде бы этим путём до помывочной добираться чуть дальше, и он решается пройти через «козлятник» и кухню. В конце концов, ещё не стемнело и это просто уродливая коза.

Уродливая коза похаживает по циновкам у себя в углу – ноги нелепо длинные, и телосложением она скорее смахивает на крупную худую собаку. На человека она не обращает особого внимания.

Впрочем, на кухне в этот вечерний час ненамного‑то легче.

– Кнабер, эй, – бледноглазый орк сидит на своей царь‑койке и жрёт из банки половинки персиков. – Ты смотри там. Не ошпарься. Непривычно тебе по‑здешнему мыться? Так я могу присмотреть.

После чертовски быстрых и одиноких гигиенических процедур, во время которых не ошпариться и не обжечься удалось только чудом, Сэм влетает в Дальнюю с коридора и быстро запирает дверь на задвижку. Потом на всякий случай запирает и вторую дверь.

– С тобой всё в порядке? – Рина свечу зажигать не стала, расчёсывает пушистые, быстро сохнущие волосы.