Жена на сдачу, или Ведьма под залог
«А что я поделаю? Звукоизоляции здесь никакой! А зеркало все равно выбросить хотела!»
Виноватый проходимец в знак примирения притащил тапочки, и мы нога в лапу отправились за кефирчиком.
– Дарлочка, – мурлыкал пушистик, прихлебывая вкусный домашний кефир от Пилао. – А ты правда хочешь свое бюро открыть?
Правда ли я хочу? Нет! Неправда! Я жажду этого всеми фибрами души еще с того момента, когда впервые выполнила мелкий заказ – нашла пропавшую собаку.
В те времена Аброська не брезговал ничем. Сам искал пропавших людей, а мне поручал все остальное. Первое время приходилось тяжело – почему‑то заказов было очень много. Кому пропавшую драгоценность найти, кому – кошку загулявшую. Некоторые просили степень родства определить.
Такие просьбы я всегда регистрировала в свою, специально предназначенную для этого тетрадочку. А в тот огромный талмуд, временами, вписывалась совсем другая информация. За это мне платили в обход официальной кассы. Поэтому довольно быстро я накопила на собственный трехэтажный домик. Зачем такой большой? Тяга у меня ко всему большому просто!
Но и с тех пор я просто ненавижу вставать рано! Теперь я специализируюсь только на поиске жутко дорогих драгоценностей и не менее дорогих людей.
Разрослось бюро. Аброська, шустрый малый, кого обманом, как и меня, а кого и сладкими речами заманивал к себе под крылышко. Так и получалось. Одна половина работниц, а работали у нас только ведьмочки, жутко недолюбливала вторую половину – любовниц Аброськи. Ежедневно между соперницами проводились такие масштабные войны, что иногда я не понимала, чем вообще, собственно говоря, мы все вместе занимаемся.
– Правда хочу, – призналась я. – Только отпустит ли Аброська? Год назад он хитрость использовал. А сейчас что?
– Тогда меня с тобой просто не было, – фыркнуло неунывающее котятко.
И правда. Шафик нашелся спустя месяц после того, как я подписала магический контракт. Он словно из ниоткуда вдруг плюхнулся на меня в плетеной корзинке.
Я думала, что в тот день точно приобрету хроническое заикание.
Чуть позже Шафик признался, что чуть не умер от страха тогда. Подумал, что перед ним неизвестного вида чудовище нависло. А я просто косметические процедуры проводила! Ведь маска из морской глины – это не то, о чем ты можешь помнить, когда на тебе висит орущее животное. Корзинка‑то в полете смогла сменить траекторию, а черное чудо – нет. Так и кричали мы тогда в два голоса. Я на своем, ведьминском, а он на своем – кошачье‑человеческом.
И только когда мне удалось отцепить от себя сие чудо, оно соизволило промяукать:
– Шафик, шафик сими!
И нет, это не заклинание колдовское! Просто до кучи мы оба запутались в шарфике, заботливо уложенном в корзинку, но ни за что не желающем расставаться с хозяином. Так и назвала я его Шафиком. В честь, так сказать!
– Может, оно и правильно, – задумчиво изрек фамильяр. – Только Аброська конкуренции ни за что не допустит.
Что верно, то верно. Но, если хорошенько подумать, решение и этой проблемы отыщется.
– Пойдем, чудо мое, – вздохнула я, протерев лицо влажной тряпочкой на время легкого завтрака. – Ополоснемся, да на работу.
Водные процедуры принимали молча. Одевалась я тоже молча. У меня дрожали руки и отнялся язык от переживаний, а Шафик задумчиво в миллиардный раз перечитывал старый контракт.
– Да не появилось там ничего нового! – нервно дернула пергамент за краешек, но он не порвался, несмотря на все старания Шафика.
Если уж совсем честно признаваться, а не видимость создавать, то я и жгла этот проклятый контракт, и топила, даже закопала его однажды вместе с покойником. Но ровно через три часа после начала любой экзекуции он возвращался на место. И каждый раз самым неожиданным путем.
Однажды его вообще принес официант в местном ресторане. Вот стыдоба была! Аброська, змей чешуйчатый, специально зачаровал его с некой издевкой – для посторонних в нем каждый раз прописывался новый постыдный секрет. Так вот, в тот ресторан я больше не хожу. Теперь там все знают, что я однажды муляж груди себе в расшитый красными муравьями бюстгальтер засовывала. И не учел этот проклятый пергамент, что это вообще‑то целых два секрета! Так местные жужалицы потом потешались!
– Дарлусик, зато теперь он точно не обманет.
Из дома вышли вполне спокойно. Я на своих двоих, а Шафик в специальной корзинке, как и полагается приличным и зарегистрированным фамильярам. Я даже слегка улыбалась. Однако меня не покидало странное чувство, что служить мне еще Аброське не переслужить!
Глава вторая. Рикард
– Авойна, эгэгэ‑э‑эй, – щуплый кучер хлестал по бокам замершую лошадь, которая, несмотря на жгучую боль, совсем не желала ступать на узкую тропинку Плутоватого леса. А я, нет чтобы пойти разбираться с проблемами, и вовсе задумался.
«Интересно, а почему Плутоватый? Это потому, что тропа здесь плутает, как сумасшедший заяц, или здесь под каждым кустом плуты похоронены? И почему под каждым? И почему похоронены?»
– Господин! Господин! – закричал кучер, порядком надоевший мне за трое суток пути. – Господин, ну ни в какую!
– Это ты ни в какую, – зло прошептал я, хоть немного пожаловавшись молчаливой карете.
Пришлось выходить и осматриваться. Что‑то пугало лошадь, хотя вокруг ничего странного не происходило. Вовсю щебетали соловьи, слышался перестук дятла. Легкий ветерок заигрывал с листвой, отчего та смущенно шелестела и дрожала.
– Господи‑и‑н!
– Да здесь я, – процедил сквозь зубы и тронул лошадь за поводья. Животина испуганно вздрогнула, но, определив, что раздражитель вполне себе доброжелательный, сиротливо прижалась мордой к моему камзолу.
– Ну чего ты, милая, – шепнул я ласково, знаком приказав несносному мужичку замолчать.
– Есть там кто? Пугает тебя что‑то?
Показалось, или лошадь всхлипнула по‑человечески?
– Господин! – шепотом известил кучер. – Там… Тавой!
– Чавой? – со вздохом переспросил у испуганного мужичка, поглаживая лошадь.
– Ну тавой, плуты!
– Мертвые? – удивился я.
– Чавой‑та мертвые? Живее нас‑то будут, – удивленно моргнул мужчина.
