2121

– Общался с нужными людьми.

Своего соседа Милана никогда не видела. Как‑то раз они выяснили, что стена между их квартирами совсем тонкая. Это было грубым нарушением при застройке. Люди должны жить в самоизолированном пространстве. Идеально – вдали от родителей и других родственников. Детям рекомендовалось покидать родительскую квартиру в 12 лет. Милана осталась одна уже в восемь лет, но сама она эту историю вспоминать не любила и никому не рассказывала. Да никто особо и не спрашивал: одна и одна. Хорошо же.

Однажды Милана плакала, забившись в угол. В разгар рыданий за стеной раздалось покашливание, и недовольный голос пробурчал:

– Хватит сырость разводить. Спать мешаешь!

– Ой! Кто говорит?

– Родя. Сосед твой. Знаешь, я молчал, сколько мог, но тебе не надоело рыдать?

– Но ты не должен меня слышать! Звукоизоляция и шумопоглощение – это обязательное условие всех новых домов!

– Ошибочка, видимо, вышла. У строителей. Да ты не смущайся. Зато поболтать можно. Меня Родя зовут.

– Какое странное имя!

– Это сокращение от Родиона. А тебя как звать?

– Милана.

– Сокращу до Милы. Не люблю длинные имена.

– Ладно.

Так они и познакомились. Общались часто – иногда целый день. Но никогда друг друга не видели. Однажды вышли вместе во двор в скафандрах, но за ними лиц никак не увидеть. Встретиться в Парке тоже было нельзя: соседи и родственники гуляли по разным локациям. Официально это делалось для того, чтобы «избежать бытовых конфликтов». Родя же объяснил Милане, что правительство пытается избежать возможных восстаний и революций, ограничивая людей в общении.

Он готовил себя к «выходу из системы», но что это значит, Милана совсем не понимала. А друг не спешил объяснять, бросая какие‑то общие загадочные фразочки, как, например, сейчас, про общение с нужными людьми.

– А кто они? – спросила Милана, зная, что он ей ничего не ответит. Но ошиблась.

Родя выдержал паузу, а потом ответил вопросом на вопрос:

– Скажи, а тебя устраивает твоя жизнь?

– Ты же знаешь, что нет. Я хочу на свободу! Но это невозможно. Мир отравлен, и без кислорода не выжить.

– А если я скажу, что есть места, где можно дышать без скафандра?

– Ты серьезно?! – воскликнула Милана.

– Тише! Да, я говорю серьезно. И если ты готова рискнуть всем, что у тебя есть, то я возьму тебя с собой.

– А в чем риск?

– Добираться туда будет сложно. У меня есть примерный план пути, но может оказаться, что я ошибся. А назад дороги уже не будет.

– И мы погибнем?

– Да. Я тебя не тороплю. Подумай. У тебя есть час.

– Всего час?

– Это достаточно много, чтобы решиться. Я отойду, но скоро вернусь.

– Постой! Родя! Ты здесь?

Но никто не ответил. Милана в смятении вскочила и стала носиться по комнатушке, служившей и спальней, и кухней, и санузлом (за ширмой). С одной стороны, было очень страшно покидать привычное убежище, а с другой… Может, она как героиня последнего просмотренного ею фильма сможет побегать по лесу? Съесть овощ с грядки? И дышать полной грудью?

Когда спустя час Родя вернулся, девушка выпалила:

– Я готова идти с тобой. Когда в путь?

– Ночью. И нам предстоит еще тщательная подготовка, а времени осталось мало.

Сердце Миланы учащенно забилось в предвкушении приключений. Ей нечего было терять, кроме своей жизни, но она боялась, что за оставшееся до ночи время сможет струсить и передумать.

 

Глава 2

 

– Мила, – тихо позвал Родя. – Ты хорошо подумала?

– Нет, – призналась девушка. – Я до сих пор сомневаюсь. Мне страшно.

– Зачем же ты согласилась?

– Еще страшнее прожить всю жизнь вот так, сидя у кислородного баллона. Ты представь, что будет, если однажды никто не придет его заменить? А потом случится авария, и все умрут!

Родя молчал. О чем думал ее друг, Милана даже не догадывалась. Своими личными мыслями он делился редко, а додумывать за него не хотелось.

– У тебя к скафандру баллон полный? – спросил он наконец.

– У меня их два – один полный, другой чуть потраченный.

– Круто! У меня только один. Сможешь взять оба?

– Конечно.

– Нам нужно будет за два часа выбраться из города, минуя все камеры…

– Но это невозможно! Все улицы просматриваются!

Родя вздохнул и заметил:

– Какая же ты… рафинированная. Нет в тебе духа бунтарского! Можно пройти, не попадаясь в объективы камер, но надо знать некоторые тонкости. Тебя в них я, пожалуй, посвящать не буду. Зачем забивать твою светлую голову ненужной информацией? В город после нашего ухода ты вернуться все равно не сможешь. Кислорода просто не хватит.

Милана ничего ему на эту тираду не ответила. Определение «рафинированная» ее совсем не задело. Она чувствовала, что это – не оскорбление, а констатация факта. Ей не приходилось бегать от полиции за гуляние в неположенном месте или в неурочное время. Никогда она не бунтовала против окружающего мира и установленных в нем правил, считая, что они идут на благо людям.

С возрастом в душе зародились сомнения. Милана заметила, что обещания, которые раздают направо и налево члены правительства, идут вразрез с происходящим в мире. И первое несоответствие – это коробки. Каждый день идет обсуждение прекращения использования пластика, особенно для упаковки продуктов, но традиционная доставка всегда приходит в пластиковой таре.

– Обещанного три года ждут, – сказал ей как‑то Родя, когда Милана поделилась с ним своими соображениями.

– Но я жду уже больше, чем три года, – не поняла она его иронии.