Арский. Доктор без имени. Книга первая

В квартире меня ждало мое кресло, в котором я любил сидеть, раздумывая на различные темы. Усевшись в него, ждал звонка от магазина. Занавески в зале прикрыты, свет почти не поступал через них. Слабый свет лампы не слепил и не было тускло. Меня устраивал мой собственный одинокий мир, в котором все обставлено в соответствии с моим вкусом. Завтра рабочий день, начнется рабочая неделя, что меня там ждет, интересно? Наверное, то же, что и раньше – ничего нового, а я надеюсь, что что‑то новое там все‑таки произойдет.

Заварив чаю, взял кружку и чайник. Пройдя в зал, поставил на столик принадлежности и кружку. Погрузившись в раздумья, решил, что неплохо бы зарисовать или записать то, что узнал для того, чтобы не забыть произошедшее. Возможно, такое и не забывается сразу, но со временем многое канет в лету. Взяв карандаш, я попытался нарисовать Шелковика. Рука моя дрожала, его образ не выходил из головы. Стоит мне произнести два слова, так он тут как тут. Чуть не произнеся важные два слова, я вспомнил, что он отправился по срочному делу, куда‑то в свой темный мир по своим делам. Возможно, по воле судьбы вынужденный скитаться неизвестно где и наблюдая за происходящим.

Мне стало интересно, о чем же Шелковик думал, когда сообщал мне свои уроки. Когда я сидел на лавочке в парке, он предупредил, чтобы я не был плененным секретами, взяв с меня обещание. Может ли быть такое, что за ним могут так же следить, как и за людьми, другие существа? Если кто и на такое способен, то это ткач слов, или еще кто‑то из его мира?

Накинув набросок Шелковика, я придал форму его глазам и носу. Меня позабавило, каким была его шерстка. Выглядел он комично и в то же время внушал какой‑то далекий моему телу страх. Сделав несколько зарисовок, как выглядит черный шар, я составил список того, чему он меня научил и его перечни. Отложив альбом с карандашом, смотрел в одну точку перед собой. Мысли блуждали одна к одной. Меня заинтриговало новое состояние, которое я испытал, названное Шелковиком «очищенным состоянием сознания». В нем не было слов, но было что‑то такое, что я знал на уровне тела.

Мое тело, возможно, и раньше испытывало такое состояние, но я забыл про него. Не мог мыслить, как я привык в таком состоянии. Когда я пытался проговорить слова в своей голове, то не смог этого сделать, как делал обычно. Я понимал все происходящее мысленно, интуитивно зная, о чем идет речь и что происходит. Невероятно, но чувствовал себя спокойным и умиротворенным в таком состоянии. Шелковик просил меня как можно чаще добиваться такого состояния сознания, так как в нем я лучше учусь его урокам. Но каким образом я достиг его, этого состояния? Нужно бы вспомнить последовательность.

Вспомнив то, какие импульсы в точности посылал Шелковик, я сделал два разделения состояния сознания: то, которого достиг лично; и то, когда в него вмешался Шелковик, делая коррективы. Можно сказать, что он придал моему состоянию завершенность. Видимо, разогнав его немного, я тормозил его из‑за неопытности различными блоками, поступающими от моего тела в виде импульсов страха и неуверенности. В моем состоянии, которое я разделил, не было плавности происходящего и нужной скорости правильного удержания текучести состояния. Вмешавшись, Шелковик убирал блоки, которые мне мешали достичь чистоты и текучести очищенного состояния сознания.

Самое интересное обстояло со звуками. Они в обычном состоянии поступали действительно как бы ко мне, или я притягивался к ним своим внимательным интересующим меня способом восприятия. Звуки поступали ко мне, как и положено. Я мог визуализировать слова, которые слышал, и представлял их перед глазами, не понимая, как и почему это делал. Если я слышал слова, они были чем‑то таким, что поступало в виде звуков и удерживало меня в них. Какое‑то время я автоматически слышал и слушал их в своей голове, продолжая слышать поступающую информацию извне.

Когда поймал отблеск уходящего времени, мое тело слышало звуки иначе. Они уходили туда, откуда начинались, и было это в потоке происходящего. После сменив состояние сознания на очищенное, тело, сверяясь по урокам Шелковика, стремилось вернуться на несколько мгновений ранее. Я пытался вернуться по своим ощущениям в одно состояние и всячески его старался удерживать. Эмоции и чувства отделялись от меня как будто что‑то ненужное. Я не стремился вперед со временем, забывая то, что было секундами ранее, а наоборот возвращался туда, в состояние одного момента, который исчезал бесконечно.

Свойство времени, которое незаметно и тихо исчезает как песок сквозь пальцы, придавало этому значение. Подумать только, никто не знает, сколько лет самому времени, откуда оно началось и по каким законам действует. Существуют только способы его частично зафиксировать и узнать как явление, существующее в мире. Люди придумали способ, как его поймать и зафиксировать для себя, для своего сознания. Чтобы знать и рассчитывать с помощью ума и интеллекта, как распоряжаться им в своих целях.

Однако тайна времени и загадочность настолько удивляют и шокируют своими масштабами сознание, что начинаешь задумываться о нем по‑другому. Кто его создал – неизвестно, этот процесс настолько важен лично для человека, что это нельзя отрицать. Жизнь и смерть – два важных для человека явления в этом мире. Настолько важных, что значимее их, кажется, не существует явлений в мире. Управлять своим личным временем – формула, которая является для индивидуального человека законом в жизни, нет личного времени, нет правильного понимания жизни. А какое‑тогда существует понимание жизни, если не использовать личное время? Если я знаю, например, что через два часа мне нужно быть в важном месте и не появляюсь там, то что я делаю в таком случае? Ничего, потому что я не успел по некоторым причинам туда попасть. Время мое личное совпало с чужим временем, и я опоздал в важное место.

Сделав простой анализ времени и решив простую задачу, я сделал вывод, что время – важный ресурс в жизни человека. Это факт, но как придать времени, которое важно для человека большее значение, настолько большее, что это вопрос жизни и смерти? Если отбросить различные ненужные вещи в моей жизни и посвятить себя правильному образу жизни, смогу ли я дольше прожить или же нет? Возможно, важно прожить не само количество прожитых лет, а качество, где же решение вопроса?

Шелковик наверняка мог бы прояснить мою ситуацию, но его рядом нет, а ведь он меня учит именно тому, как управлять своим личным временем. Только учит он этому так, как никто другой. Нигде ранее я не встречал такого понимания происходящего по вопросу о времени, как тот, которому меня научил Шелковик. Ему самому пятьсот лет, он знает очень многое и не стоит мне этого забывать. Когда мое время закончится для меня – не знаю даже я. Смерть приходит так внезапно и берет свое, что с этим ничего не поделаешь. Она как явление, существующее в мире, не оспаривается ни кем, но могу ли я иметь шанс жить больше и дольше, чем я думаю? Мое сознание ограничено этим пониманием, потому что меня так научили те, кто с этим согласился, и я принял во внимание только такое решение.

Я могу жить так, будто никогда не умру, потому что я вправе выбирать, как мне жить. Однако я ограничиваюсь принципами и убеждениями других людей. Мое тело стареет, а вместе с ним и мое сознание. Оно как будто бы угасает, будучи сильным пламенем свечи в надежде разгореться снова. Я сам себя убедил в том, что оно угасает и не может гореть сильней. Именно этим я и занимаюсь, что в течение жизни жду, когда оно погаснет. Мое тело и страхи относительно того, что случится с ним через долгие годы, оставляют во мне ощущения угасания пламени по мере того, как я сам решаю это.

Не стоит выбирать именно такой способ жизни. Существует надежда и выбор жить так, как будто бы мое внутреннее пламя не погаснет в любом случае. Страх, неизвестно откуда взявшийся, действует как яд, отравляя мое тело и сознание. Я бы рад от него избавиться навсегда, но он никуда не исчезает, в то время как надежда действует как бальзам на душу, давая веру жить дальше, несмотря на ядовитый страх.