Аспекты

Варис обернулся. Посреди парка человек десять окружили чудесника. Над его головой парили яркие шелковые шарфы, а в воздухе мелькали сверкающие стекляшки и кусочки металла. Самого чудесника было почти не разглядеть под длинным одеянием темного бархата, расшитого золотистыми небесными символами. На юге такие одеяния именовали пафосно и зловеще – Звездная Мантия, Покров Ночи и тому подобное, – а среди чудесников они были известны под названием Черный Балахон; наряд позволял сливаться с тенями, особенно если поблизости шныряли приставы.

– Я хочу посмотреть на мираклиста, – детским голоском пропищал Извор. – Один достал у меня из носа монетку, а из уха – зеленый мраморный шарик, очень красивый. – Он обиженно выпятил губы. – Только не говорите мне, что это просто фокус.

– Куда мы пойдем обедать? – невозмутимо спросил Варис. – Не хочется опаздывать на поезд.

Извор коснулся его руки.

– Да‑да, конечно, – сказал он своим нормальным тоном. – Вот сюда. Мы там уже были.

Они направились на восток.

По Жаворонковой улице, у восточной оконечности парка, образовался затор – столичные жители выезжали на отдых. Варис и Извор пробирались между упряжками и каретами на высоких колесах. Из телеги с грузом, уложенным на лед, капала талая вода. В дилижансе, обвешанном багажом, бурно возмущались пассажиры. Кучер на козлах, намотав вожжи на руку, сосредоточенно перелистывал Книгу‑колоду.

Варис догадывался, где их ждет обед. Они свернули на узкую улицу, мрачную и зловещую, и подошли к зданию на углу какого‑то подозрительного проулка. Дверь была распахнута. Над входом висела газовая лампа под колпаком дутого стекла, сизо‑синего, как зимнее небо. За широким окном, расписанным золотыми завитками, виднелись расплывчатые огоньки.

Сняв цилиндр, Извор переступил порог. Варис шагнул следом.

Внутри было сумрачно, высокий потолок скрывался в темноте; настольные лампы витражного стекла расплескивали лужицы света по дамастовым скатертям. Неподвижный прогретый воздух пах чаем и корицей. Длинную часть Г‑образного помещения заполняли столики и стулья, а в короткой находились застекленный прилавок с пирожными и дверь в кухню.

Худощавый человек, немного выше Вариса, вышел из‑за резной деревянной ширмы. На нем были белая сорочка и перепачканный белый фартух.

– Извор, рад вас видеть. И вас, Варис. Надеюсь, вы пришли пообедать?

– Добрый день, Клест, – сказал Извор. – Да, мы пообедаем. Меню не надо. Удивите нас чем‑нибудь.

– Садитесь, я все устрою. – Клест радушно развел руки, поклонился и ушел на кухню. Его светлые волосы были связаны в длинный, почти до пояса, хвост, забранный в сеточку и перевитый белой лентой.

Из десяти столиков были заняты два; за одним сидела пара, за другим – трое. Один из посетителей взглянул на Извора с Варисом и улыбнулся, остальные не обращали на них внимания. Извор направился к столику у прилавка с пирожными; Варис переставил стул к стене и уселся лицом ко входу.

В центре столика стояла высокая узкая ваза с четырьмя синими розами. Варис сдвинул ее в угол.

– Места же хватает, – сказал Извор. – Или это символический жест?

– Мне очень неромантично прискучили бессмысленные романтические символы, – вздохнул Варис.

– Синие розы – очень редкие и нежные цветы.

– Редкость – понятие относительное, а нежность зависит от ситуации. На севере они растут и увядают с безумным упрямством. Крестьяне считают их сорняками, но не выпалывают, а с радостью продают южанам. За большие деньги.

– Вы давно были на севере, Варис? В смысле в Корварисе?

– Лет шесть назад. Нет, семь. Сразу после того, как приняли закон о мостах и дорогах. Помните, вы сказали, что мне лучше на время покинуть столицу? Вот тогда я и решил навестить фамильный мавзолей.

– Я думал, вы съездите к Странжу.

– Я слишком ценю его радушие и не хочу им злоупотреблять.

Извор укоризненно посмотрел на него, но промолчал.

– К тому же туда могла приехать Агата. А я был не в том состоянии, чтобы с ней встречаться.

– А вот теперь мне кажется, – очень тихо произнес Извор, – что вы действительно не цените радушие Странжа, если считаете, что он не сумел бы все уладить.

– Простите меня, пожалуйста.

Извор покачал головой и так же тихо продолжил:

– Я не имею права просить вас не упоминать о ней. Больше всего мне жаль, что я причинил ей такое горе.

– В горе Агаты нет ни злобы, ни обиды, а ваши сожаления огорчат ее еще больше.

– Вы сейчас говорите как северянин, – сказал Извор. – Это оттого, что я напомнил вам о Севере, или по какой‑то другой причине?

Клест вышел из кухни и поставил на стол две тарелки под стеклянными колпаками и корзинку хлеба.

– По‑моему, вам понравится. Только дайте мне слово, милорд Извор, что вы сперва попробуете, а потом посолите, а вы, милорд Варис, будете есть с чувством, с толком и с расстановкой, а не просто заглатывать пищу.

Оба согласились, и Клест снял с тарелок запотевшие стеклянные колпаки.

– Чай сейчас будет, – сказал он и снова ушел на кухню.

Извор проводил его долгим взглядом.

Варису досталась красная рыба, нарезанная тонкими ломтиками, обжаренная на гриле, приправленная пряными травами и выложенная на тончайшую вермишель в сливочном соусе. На тарелке Извора были омлет и куриное филе, почти такое же красное, как рыба, – от запаха острого перца у Вариса защекотало в носу. Извор отрезал кусок курицы и отправил его в рот. На лбу Извора тут же выступила испарина. Он улыбнулся.

– А копченую рыбу вы не любите, – съязвил Варис.

– Я люблю острое, а не соленое. Ох! – Извор взял бокал воды, осушил его на треть и заел ломтиком свежайшего хлеба с сыром и зеленью.

Клест принес чай и большой хрустальный графин с водой.

– Ну как?

– Про соль это вы напрасно, Клест, – сказал Извор.

– Ничего подобного.

– Вы правы. Восхитительное блюдо.

Клест кивнул и вопросительно посмотрел на Вариса.

– Очень вкусно, спасибо, Клест. А разве уже начался сезон красной рыбы?

– Вы же знаете, до него еще несколько недель. Эту доставили алинсейские моряки на корабле с паровым двигателем. Он обогнал весь торговый флот. Ну что, я сообщил вам что‑то новенькое?

– Да, спасибо, – сказал Варис.

Клест поклонился и снова ушел на кухню.

Извор изящно взял столовые приборы, легонько коснулся омлета зубцами вилки. Брови его удивленно изогнулись, а усы подрагивали, как у любопытного кролика.