Атомный пирог

– Не боюсь я уколов. У меня пара друзей подозревает, что все россказни про полиомиелит это для отвода глаз. На самом деле про анализу будут выяснять, кто ты такой, чем занимаешься, что у тебя на уме… Ну и вот. Я боюсь, что узнают, что Карли моя вышла замуж за сына поганого коммуняки. И что тогда будет? А если меня заподозрят? Не дадут закончить школу, как Фейлхаберу?..

– Прекрати. Кровь твоя. Этот свекор сестры тебе даже не родственник. Откуда там взяться чему‑то о нём?

– Вроде так… Ну а мало ли что? Опасаюсь… – Тут Вики понизила голос. – Слушай, может, мне завтра сказаться больной? Прогулять да и всё, а? Ты можешь узнать у отца и сегодня же мне позвонить?..

– Что узнать‑то?

– Ну, по крови коммунистов выявляют или как.

– Да откуда он знает! Не врач же он.

– Но он же производит… эти самые… как раз… – замялась Вики.

– Он производит детекторы лжи. Он не медик ни разу.

– А кроме этих детекторов его компания ничего разве не производит? – не унималась моя подруга.

– Детекторы атеистов и детекторы гомосексуалистов.

– А детекторы коммунистов?

– Нет, про это папа ничего не говорил. А если их и станут делать, то бескровные. У них всё на электричестве… на импульсах… понятно?

Наверное, последняя фраза была уже лишней, потому что принцип работы всех этих штуковин я сама совершенно не понимала, да и что такое «импульсы» сходу не объяснила бы. Так просто ляпнула, вспомнила что‑то из папиных разговоров. Впрочем, Вики знала, что физик из меня никудышный, так что вдаваться в подробности не потребовала. Она просто сказала:

– Ты всё же спроси у него.

– Ладно, – ответила я, чтоб закрыть эту тему.

Сегодняшними разговорами о коммунистах я уже была уже сыта по горло! Не про них я надеялась побеседовать, разыскивая в столовой свою лучшую подругу!

– Слушай, Вики! Если хочешь завтра прогулять, то я не против. Можем даже сделать это вместе. Сегодня вечером мы можем заняться кое‑чем гораздо более интересным, нежели учить уроки на завтра.

– Ты о чём?

– О ком! Об Элвисе.

– А, снова…

– Да, снова! Вики, эти два дня необычные! Он здесь! Он в нашем городе! Ты это понимаешь? Этого ни разу еще не было и, может быть, потом уж и не будет!

– Но ты же уже была на концерте.

– Но сегодня вечером ещё один!

– Там будет то же самое.

– Да блин! – Я возмутилась – Как так можно не понять‑то? Во‑первых, да, там будет то же самое, но это мне и надо! Я умру, если не смогу повторить то, что чувствовала вчера! А, во‑вторых, там уже будет по‑другому. Ничто не повторяется прям в точности. Он может пошутить другую шутку. Подрыгать ногой по‑другому. Неужто не ясно?

– Ясно, ясно… Ладно, что я удивляюсь? Я давно знаю: ты чокнутая.

– Чокнутые – те, кто не понимают, какой он гений. Кто не хочет понимать. А ты поймёшь! Вот сходишь со мной и проникнешься. Вики, живьём он в сто тысяч раз круче, чем в записи! Ты сама будешь мне благодарна, когда ощутишь это!

Вики чего‑то там хмыкнула. Её рот был набит радиобататовым пюре, и я не стала дожидаться, когда он освободиться, чтобы сказать какую‑нибудь очередную глупость, а взяла беседу в свои руки.

– Слушай. Есть план. Мне известно, в какой он гостинице. Можно забить на оставшиеся уроки и отправиться туда прямо сейчас. Походить там… Под окнами постоять… Крикнуть что‑нибудь ему – авось и выглянет! А ещё можно найти его машину и что‑нибудь написать на ней. Например, свой телефон.

– Ага, – сказала Вики, – чтоб он знал, на кого подавать в суд за порчу имущества! Конечно, конечно! Откуда ты вообще узнаешь, которая машина – его?

– Вики, это всем известно! В газете писали неделю назад. Он купил розовый атомобиль, трансформирующийся в самолёт. Такого ни у кого больше нет. Ну, в нашей глуши‑то уж точно.

– Гвоздём нацарапаешь?

– Хм… Я вообще‑то помаду купила бордовую. Ну, специально для этого дела. Но вот гвоздь это мысль! Гвоздём оно, конечно, крепче будет. Не сотрётся. Больше шансов…

– … увидеться с ним в суде.

– А хоть бы и в суде! – сказала я. – Уж лучше в суде, чем нигде. Вот. Стихи получились.

– Очень глупые стихи. И портить машину – тоже очень глупая мысль. К тому же, готова поспорить, её охраняют. Ты, небось к этой тачке за милю не подберёшься. Там, наверно, десять полицейских, сто собак и две сигнализации – как раз вот от таких вот.

– Ну ладно, плевать на машину. Забудь про неё. Можно просто побыть около гостиницы. А потом, если повезёт, увидеть, как он отправляется в концертный зал. Зал буквально в трёх кварталах от отеля. Не вопрос. Лишь бы повезло лишний билетик ухватить.

– Ну, – сказала Вики, – ухватить один лишний билетик явно больше шансов, чем два сразу. Я тебе зачем в этой истории? Ты же знаешь, что я не любитель царапать машины, толкаться среди полоумных и прочих подобных делишек. Послушать пластику – пожалуйста. А концерты…

– Ты будешь в восторге! Увидишь!

– Интересно, влияют концерты на кровь? А если анализ покажет, что ты вчера слушала рок‑н‑ролл?

– Вики, хватит нести ерунду! Давай позвоним твоему брату и попросим, чтобы он отвёз нас в центр города! Прямо сейчас, а? Он парень хороший, поймёт всё и предкам не проболтается?

– А, – сказала Вики, – вот, к чему все уговоры! Тебе нужна машина. Ехать не на чем?

– Ага, – сказала я.

– А твой брат не хочет тебя отвезти?

– Ни в какую. Сказал, и одного концерта мне за глаза.

– И отец?

– К нему с таким вообще подходить опасно. Ты же знаешь его взгляды. Если только через маму. А мама от моей идеи тоже не в восторге.

– Ну фигово тогда. Мой‑то брат на ферму к бабушке уехал. Он вернётся только послезавтра. Так что вот…

Я горестно вздохнула.