Безопасный уровень
Форд въехал в Нижний город. Я, изредка поглядывая на дорогу, переодевался. Окровавленная рубашка и изрезанная когтями существа куртка валялись под пассажирским сиденьем. Аптечка сделала свое дело – порезы обработаны, два из них зашиты. Стимулятор медленно, но верно очищает мозги.
Послушай, друг, – интонация голоса изменилась, таким серьезным и сосредоточенным он еще не звучал, – не делай ошибки. Дочь – это святое, конечно, но поверь, без тебя ей безопаснее, она им не нужна.
Кому им?
Не знаю… Да и неважно сейчас… Ты убил полицейского. Я понимаю – ты надеешься, что камеры не передадут видео. Но по запросу Управляющих они сделают это. И поверь, Я ЗНАЮ: в твоем случае это вопрос минут, максимум пары часов…
Подъезд к школе перекрыли. Пять полицейских стояли за длинным, во всю ширину дороги, черно‑желтым ограждением, похожим на шлагбаум. Я припарковался, не подъезжая слишком близко.
…Остановись! Смени тачку, спрячься где‑нибудь на четвертом‑пятом уровне.
Солнце клонилось к горизонту, и заметно похолодало. Я вылез из машины, застегнул куртку и нацепил темные очки. Дверь Форда осталась открытой.
Одно дело воевать пусть и с крутой, но шайкой, совсем другое – со всем городом.
Да уж, и очень интересно, какую роль в происходящем играют Управляющие.
– Школа закрыта, – сообщил худощавый полицейский лет тридцати, когда я подошел к ограждению.
– Что случилось? Где дети?
– Ваши родственники учатся в этой школе?
– Да, дочь.
Рядом с нами с визгом остановилась фиолетовая, говорящая о биологической угрозе машина. Ее борт украшала эмблема перечеркнутого маленького круглого существа с непропорционально большим количеством зубов. Все ясно: опять кто‑то ошибся в лаборатории и вывел какую‑то мелкую, но агрессивную хрень.
Из кузова выбежали четыре человека в белых спецхалатах и противогазах, очевидно ученые. Следом, не спеша, вышел крупногабаритный тип в камуфляжном костюме, высоких черных ботинках и с автоматом. Ему предстояло поставить точку во всей этой канители.
– Второй уровень биологической угрозы, – сказал полицейский, следя за тем, как люди в белом вытаскивают из машины оборудование. – Все учащиеся эвакуированы, кроме…
Он сделал паузу, подбирая слова, а у меня похолодело внутри.
– В общем… двоих учеников десятого класса не могут найти с утра, и еще почти целый класс сбежал с уроков. Мы думаем, это связано с текущей проблемой, не со всеми из них удалось связаться.
– Какой класс сбежал? – спросил я и тут же зажмурился, так как голову буквально разорвало от крика:
Ты дурак, что ли? К твоей Софушке, это точно не имеет отношения. Не погибают дети в школах – это закон! Пропавшие дети – подставные.
– 9 «Б», – ответил полицейский. Класс Софьи.
– Твою мать, – прошептал я.
Твою мать, – повторил голос.
В этот момент раздался выстрел, и пуля, царапнув мне плечо, пробила грудь стоящего передо мной полицейского.
За машину, пригнись! – такие команды надо исполнять быстро. – Пятеро, сзади! Наемники! Полный обвес!
В ста метрах ниже по улице стоял мой помятый Форд. Надежды добраться до него не было.
Людей становилось все меньше, я жал на полную и просто надеялся на чудо. Тем временем количество преследовавших меня машин возросло до пяти.
События у школы запомнились урывками.
Критическое положение спас боец, приехавший со службой биологической безопасности. Пока пребывающие в шоке от внезапного нападения и смерти товарища полицейские прятались за машины и вызывали подкрепление, он обошел противников сбоку и двумя короткими очередями снял двоих наемников. Остальные переключились на новую угрозу. Тут и полицейские вспомнили, что их работа подразумевает опасность третьего уровня и выше, равно как и соответствующую зарплату, и тоже открыли огонь.
Начался ад. Грохот выстрелов рвал перепонки, слышались крики раненых прохожих, нападавшие кинули световую гранату, которая, несмотря на то, что я стоял спиной, через отражения в кузовах машин ослепила меня на несколько минут. Полицейские в ответ кинули гранату со слезоточивым газом, а осенний ветер услужливо разнес ее содержимое по всей округе.
В общем, заползая на сиденье Форда, я практически ничего не видел, не слышал, и меня уже который раз за сегодня сильно мутило. Немного помогла запасная аптечка, но все равно потребовалось время, чтобы прийти в себя, благо на площади, где шел бой, никому до меня не было дела.
И вот я вновь на дороге, и за мной погоня. Первый из преследователей появился, не успел я отъехать от школы и двух километров. Еще через два километра их было три. Сейчас пять.
Нам хана.
Да, похоже на то. Но после всего, что произошло сегодня, это меня уже мало беспокоило. Более того, на фоне этих событий я почти физически ощущал вкус своей прошлой пресной и серой жизни. Конечно, мне и раньше случалось задумываться о безнадежной никчемности одинаковых дней, но сейчас я ощущал разницу особенно ярко.
Лишь маленький кусочек солнца висел над горизонтом то появляясь, то исчезая за мелькающими домами и деревьями. Ветер завывал в изувеченном салоне Форда, из стекол уцелела только моя половина лобового, почти все остальные выбило или разбило пулями. К удивлению, я не замерз, более того, расстегнул молнию куртки до груди.
Софья! Только о ней я думал, глядя в единственно уцелевшее зеркало. Только эти мысли не давали развернуть машину и встретить судьбу лицом к лицу.
Нет! Играем до конца.
Форд, казалось, ехал на пределе своих возможностей, из‑под мятого капота не переставая раздавался стук и скрежет. До крупной пятой зоны, которую я выбрал целью, оставалось три километра. Пистолет лежал на пассажирском кресле.
С последним лучом заходящего солнца шесть оранжевых машин, ревя моторами, вылетели из оранжевого полуразрушенного квартала на фоне оранжевого неба.
Мгновение. Солнце скрылось.
Шесть серых теней разного оттенка несутся по темно‑серому полю, над ними темнеет небосвод, и на севере горит одна‑единственная звезда.
Выбравшись на простор, преследователи смогли выжать из своих машин максимум и стали стремительно приближаться. В зеркало я увидел, как, оставляя за собой облако пыли и ослепляя меня фарами, вперед вырывается черный Лэнд Крузер, и из пассажирского окна высовывается человек с автоматом.
Между нами пятьдесят метров.
