Безопасный уровень
– Да по всему городу, я думаю… так вот. Успел кое‑что увидеть, и это кое‑что меня очень сильно взволновало. Я, конечно, как и ты, щелкал то вперед, то назад. Тебя, правда, не видел. Потом пытался со своими обсудить, которые наверняка тоже куски какие‑то зацепили, но сам понимаешь, это дело серьезное, большинство делает вид, что ничего не было.
Гриша вновь замолчал и задумчиво оглядел зал, будто впервые его увидел. Эти «кое‑что», «какие‑то» и долгие паузы меня сильно раздражали, и я уже хотел опять поторопить, как вдруг заметил, что стакан дрожит в его руке. Не может быть! Гриша никогда ничего не боится!
– Девяносто девять процентов журналистов пишут заказные статьи, перепечатывают анонсы, описывают события или просто делают слонов из разных насекомых. В лучшем случае, ведут расследования, как я. В этом суть нашей работы. Но иногда появляются, даже не знаю, как их назвать. В общем… иногда у некоторых людей возникает мысль… даже потребность… писать о чем‑то по‑настоящему серьезном. А что самое серьезное и таинственное в наших мирах?
– Управляющие, – прошептал я. Гриша кивнул.
– Никаких официальных подтверждений нет. Но все знают: тот, кто начинает копать под них, автоматически выходит на пятый уровень опасности…
– Но это незаконно!
– …и, как правило, быстро умирает. Некоторые считают, что это незаконно, а некоторые, что это какой‑то скрытый квест‑загадка, и разгадавший его сам станет Управляющим.
Вот это да! У каждой профессии есть свои легенды и скрытые задания, большинство из которых выдуманы много‑много лет назад и сейчас даже звучат невероятно. Оказывается, есть такая и у журналистов.
Я потрясенно смотрел на своего как‑то вдруг осунувшегося спутника. Как могут люди верить в подобную чушь? Гриша разыгрывает меня? Хотя… человек любопытен по природе. С детства нас окружают загадки. Больше половины предметов в школе учат практическим приемам их решения, и за каждое правильное положен приз. Таково устройство мира. Если стоит действительно интересная задача, но ее решение сопряжено с риском, то без соответствующего вознаграждения никто не пошевелит и пальцем. Но если она ОЧЕНЬ интересная и ОЧЕНЬ опасная? То человек сам выдумает себе награду. ОЧЕНЬ большую награду. Например, стать Управляющим.
– И часто такое бывает?
– Что именно?
– Что люди, копая под Управляющих, умирают.
– Откуда я знаю? У каждого из нас есть лишь несколько человек, словам которых можно верить, а все остальное – слухи, домыслы и обрывки случайной информации, например, такой, что была сегодня в анонсе.
– Я так ни хрена и не понял! – воскликнул я уже плохо себя контролируя. – Какое это имеет отношение ко мне? И что мне делать?
Старый товарищ с грустной улыбкой смотрел на меня, в его глазах читалась борьба страха и решимости. Меня вдруг осенило: он один из тех, кто верит в то, что разгадавший тайну Управляющих станет одним из них.
– Продолжать то, что ты уже делаешь, успокаивать себя, верить, что тебе показалось, а весьма вероятно, так и есть. Просто жить, как раньше, мой друг.
Он наклонился к своим бумагам и принялся приводить их в порядок, потом замер и вдруг, подавшись вперед всем телом, быстро вполголоса заговорил.
– Завтра утром я встречаюсь с одним человеком, официально у нас тема другая, а неофициально именно сегодняшний анонс мы и хотим обсудить, вроде он сумел его скачать полностью. И завтра я смогу тебя успокоить… или… Мы сможем встретиться после двенадцати?
– У меня обед с часу.
– Ок, рядом с твоим офисом есть шашлычная «У Руслана», помнишь? Около заправки.
– Да.
– Встречаемся в тринадцать десять там, – он перевел взгляд на браслет, – а сейчас мне действительно пора.
Дождь кончился. Свет фонаря освещал крыльцо и отражался от луж на газоне. Росшие вдоль невысокого забора кустарники боролись с ветром, силясь сохранить на своих ветвях последние желтые листья. Я смотрел на ступеньки, ведущие к двери, и не мог заставить себя сделать шаг.
Всю дорогу я думал над словами Гриши и пришел к выводу, что ко мне они не имеют никакого отношения и, скорее всего, являются профессиональной журналисткой мнительностью, но все равно на душе остался неприятный осадок.
И сейчас, когда лишь несколько метров отделяло меня от тепла родного дома, я вдруг понял, что очень боюсь потерять его. Мне показалось, что я могу принести с собой заразу, которая пустит корни и разрушит создаваемый годами уют. Разногласия с дочерью виделись незначительным и временным явлением. Я был готов хоть сейчас подняться в комнату к Софье и объяснять, объяснять, объяснять, пока она не поймет, как сильно я люблю ее и что только это чувство движет всеми моими поступками.
Не знаю, сколько бы я еще простоял, но дверь неожиданно открылась – в проеме появилась Ира.
– Ну и долго ты будешь тут стоять, – спросила она и ласково улыбнулась, поправляя черные волосы, – ужин давно стынет.
В ту секунду, глядя в любимые карие глаза, видя каждую черточку по‑прежнему прекрасного лица, я почувствовал, как страхи, что росли во мне последние несколько часов, отступают, что все происходящее – это лишь плод растревоженного грядущим Концом Цикла воображения, что тут дом и мне тут рады.
– А что на ужин? – я вскочил по ступенькам и прижал к себе жену.
– Все, как ты любишь: индейка от «индиДэй» с овощным салатом. Разве не чувствуешь, как пахнет?
– Пойдем, – я снял ботинки, кинул куртку на крючок, а зонтик в корзину. Мы обнялись и зашли на кухню.
Утро следующего дня не отличалось от множества других. Разве что заметно легче дались упражнения, и я посвятил им лишних пять минут. С Софьей мы разминулись, завтрак был вполне сносным, а Ира очень милой. Переживания прошедшего дня казались дурным сном, и сейчас, на светлую голову, я все больше склонялся к версии, что утечка анонса спланирована и является частью необычного глобального квеста.
Но чем меньше оставалось до назначенного Гришей часа, тем беспокойней становилось на душе. Все труднее давалась концентрация на работе, и я все чаще поглядывал то на браслет, то на серые тучи за окном, раз за разом прогоняя в голове последние события. Опять вспомнилась шикарная женщина, выходящая из Мерседеса и так похожая на Иру.
Вела ли моя жена себя подозрительно?
Вроде нет, разве что в последнее время стала чуть ласковее обычного, чуть активнее обычного, может, чуть ярче красилась, но все это могло мне просто померещиться.
Да и как я могу подозревать в чем‑то женщину, с которой прожил половину жизни, которую помню со школы? Ту, которая сумела, пусть и не сразу, заполнить пустоту в сердце, оставшуюся после смерти семьи?
Может, Софья?
