Демонология Сангомара. Удав и гадюка

– Что тебе нужно? – спросила недовольно графиня, предполагая, что услышит очередные жалобы.

– Госпожа… Извините меня. Но я… Я помню вас! Вы тогда были на площади в Вардцах, когда Уильяма забрали в Солраг.

Графиня вздрогнула. Она поняла, что за женщина стоит перед ней: возраст и внешность совпадали. С тяжелым вздохом она махнула рукой охране: «Оставьте нас». После того как трое стражников решили, что полноватая горожанка совсем неопасна, они удалились. Тогда Йева развернулась и медленно пошла дальше, к площадке Бразегмаут.

– Ты Линайя? – спросила она через плечо.

Действительно, за ней по пятам следовала старая Линайя, понимающая, что столь могущественная графиня не будет прерывать свой путь ради нее.

– Да, госпожа…

– Чего ты хочешь от меня?

– Узнать про Уильяма, госпожа! Я вижу, что вы ничуть не изменились за много лет. Вы так же молоды, красивы! Быть может, и он остался таким же.

– Да. – Йева плотнее закуталась в плащ.

С удивлением Линайя посмотрела на бледное лицо графини, которая, как ей показалось, замерзла, хотя день был на удивление погожим для такого сурового края, как Офурт, а ветер и вовсе утих.

Наконец женщины ступили на площадку, полукругом нависавшую над необъятной пропастью, дно которой усеивали колючие кусты да камни. С Бразегмаутской скалы открывался далекий вид на обширные сосновые леса, раскинувшиеся перед городом. В последние годы, подходя к краю каменистого обрыва, Йева стала замечать за собой странное, тягучее желание наклониться вперед.

– Вы знаете что‑нибудь об Уильяме? – поинтересовалась Линайя, замерев на почтительном расстоянии.

– Он сейчас живет в Ноэле.

– Ноэль… Я не знаю, где это… Но у него все хорошо?

– Наверное, да, – вздохнула Йева. – Я живу в Офуртгосе уже три десятилетия, но почему ты подошла ко мне только сейчас?

На округлое лицо Линайи легло горе, а глаза покраснели.

– На днях я похоронила своего мужа Генри. Я отдала долг и ему, и отцу и потому решила спросить вас, госпожа. Я рада, что у Уильяма все хорошо и он счастлив…

Чувствуя себя неуютно рядом с этой недовольной госпожой, красоту которой скрадывал болезненный вид, Лина поправила рукава. В лучах весеннего холодного солнца на ее руке блеснул знакомый браслет.

– Уильям что, вернул тебе браслет? – графиня впилась взглядом в серебряное украшение.

– Да… – смущенно ответила Линайя. – Простите, госпожа, но откуда вы знаете о нем?

Йева промолчала. Бывшая невеста Уильяма, а теперь уже покрытая морщинами женщина, так остро напомнила графине о тех счастливых днях, когда она лежала в обнимку с рыбаком, а ее отец работал вместе с ним в кабинете, тепло общаясь, что ей сделалось нехорошо. Сложив руки на груди и впившись ногтями в локти сквозь накидку, хозяйка Офурта посмотрела куда‑то вдаль, на восток, туда, где долина изгибалась, упираясь в горы.

За долгие три десятилетия Лина научилась чувствовать в людях то, что они скрывают. Она вырастила шестерых детей и собственными глазами видела, как малыши взрослеют, борясь со страхами, как эти страхи уходят вглубь их сущности и травят всю жизнь подобно яду. И вот теперь она различила на бледном лице графини и тоску, которой иногда предавалась сама Линайя, и страх. Это могла быть тоска по чему‑то другому, но ей показалось, что именно слова об Уильяме нашли отклик в сердце графини. Да и откуда еще она могла знать о браслете?

– Вы любили его? – осторожно спросила Лина, боясь навлечь на себя гнев.

– Да, – сдавленно ответила графиня.

– Но почему вы не вместе? Вы ведь такая же, как он? – пожилой женщине вспомнились острые клыки, и она с рассеянным видом сделала шаг назад.

– Тебя, обычную селянку, это не касается! – неожиданно вспылила Йева. – Я тебе не сестра, не мать и не подруга, чтобы ты смела задавать такие личные вопросы!

Из‑за деревьев к площадке спустился молодой поселянин, лет двадцати на вид. Немного полный, но с виду смирный, добрый, он нашел глазами Линайю и облегченно выдохнул. За его спиной высились на целую голову стражники. А внизу, из‑за его ноги, выглядывало совсем крохотное дитя с ясными, невинными глазками.

 

 

– Матушка! А мы тебя все ищем, – возвестил сын Лины и Генри.

– Извините меня, госпожа, за глупые вопросы… Я не хотела сказать ничего дурного в вашу сторону, – прошептала Лина.

– Прочь! И не смей попадаться мне на глаза! – прошипела Йева.

А потом укуталась в плащ и чинно прошла мимо старой женщины, заметив, как к той на руки полез ласковый внук и принялся целовать ее, расстроенную, в щеки. Отчего‑то Йеве вспомнился Базил с его попытками заменить отвар против беременности обычным настоем из златовика, смешанным с кровью. Быть может, тогда она была слишком жестока к сыну старого управителя и нужно было дать ему шанс? Но теперь слишком поздно…

В отрешенном состоянии графиня вернулась в замок, где обнаружила собирающегося в путь герцога. Когда Горрону де Донталю что‑нибудь взбредало в голову, он осуществлял это молниеносно и не терпел задержек.

– Вы так быстро покинете Офуртгос? – застыла графиня, прячась в накидку. Ей казалось, что в замке стало холоднее, чем снаружи.