Дурная кровь

– Он выстрелил короткой очередью. Разгонный блок в «глоке» вмещает три заряда, потом идёт перезарядка, она занимает полсекунды, патроны безгильзовые. Нажимная планка реагирует на движения пальца, скорость стрельбы можно увеличивать и уменьшать. На каждый выстрел тратится минимум одна десятая, отдачи практически нет, если бы противник стоял на открытом месте, первый же выстрел должен был его прикончить. Но пистолетная пуля не предназначена для поражения цели за препятствием, она слишком лёгкая и быстро теряет убойную силу. Поэтому первое попадание было в стекло, этим Веласкес убрал препятствие, вторая пуля попала в плечо, чтобы нейтрализовать цель. Скорее всего, на этом всё бы и закончилось, но Баум – левша, и это не помешало ему выстрелить. Третья пуля – в голову, добивающая, когда нет смысла оставлять противника в живых, у Веласкеса не было выбора, брать стрелка в плен или прикончить. Он увидел жертв, цель, потом уничтожил её. Видно, что пауза перед третьим выстрелом в два раза больше, чем перед вторым, он успел проанализировать ситуацию и принять решение.

– Спасибо, майор, – судья кивнул, поднялся со своего места. – Ваши объяснения приняты. Хочу напомнить вам всем, что в первую очередь вы должны отстаивать не позиции собственных ведомств, а интересы народа Сегунды. Как вы знаете, Эйтор Гомеш только недавно занял пост капитана полиции Верхнего города, капитан полиции Нижнего города Стасов в марте уйдёт на пенсию, и участки двух частей столицы объединятся. Любой промах и Гомеша, и Стасова неприемлем, в этой ситуации меньше всего нужно, чтобы люди сомневались и в самой полиции, и в её способности проводить расследование. На мой взгляд, убийство из ревности – самое подходящее и самое разумное объяснение тому, что произошло, полиция должна закрыть дело не позже пятницы, если никакие другие критически важные обстоятельства не всплывут. К этому времени я сниму запрет на публикацию имён и изображений участников перестрелки и их связи с медиа.

Он достал из кармана деревянный молоточек, хлопнул им по столу.

– Я, старший судья округа Сидаже Алта и относящихся к нему протекторатов, второй секретарь коллегии Высшего суда Сегунды, решил предоставить полиции исключительное право провести это расследование. Бюро, Силы обороны и Служба контроля получат доступ ко всем материалам, но не будут вмешиваться. В свою очередь Силы обороны и Служба контроля предоставят Бюро данные по Павлу Веласкесу и Кевину Бауму. Бюро передаст полиции ту часть полученных данных, которую сочтёт необходимой. Я не вижу оснований считать сеньора Веласкеса замешанным в это дело, суд будет следить, чтобы интересы города не пострадали, но, если сочтёт нужным, поручит Бюро провести собственное расследование. Это расследование не будет подлежать огласке в интересах Сегунды и общественного спокойствия и может быть начато не ранее семи часов второй трети седьмого января. Бюро обеспечит полную секретность дополнительного расследования, если оно вообще понадобится. Понятно?

Диана Родригес кивнула. Кавендиш пожал плечами – Силы обороны могли при желании получить доступ к чему угодно, визит сюда был простой формальностью.

– Вера, я знаю, ты любишь спускать на магов всех собак. Не переусердствуй, – Иржи Суон ткнул узловатым пальцем в сторону старшего инспектора. – Я разговаривал с мэром, позиция муниципалитета однозначна, этот Веласкес пока что герой, если полиция ничего на него не нароет, с субботы его лицо будет на всех каналах, хотя, думаю, люди о нём узнают раньше.

– Полиция, – пренебрежительно протянула Родригес, – если их ленивые задницы заставить работать, может, что‑то и получится. Только во главе этих задниц выскочка из Гомешей, которого покрывает его папаша, что бы Эйтор ни вытворял.

– С субботы, – повторил судья, – и если вдруг потом окажется, что Веласкес замешан в грязных делишках, никто об этом не должен узнать.

 

Глава 3. Виктор Лапорт

 

2 января 335 года от Разделения, понедельник

Сто тридцать лет назад власти Майска решили, что их город слишком хорош для бурной ночной жизни. В четырёх километрах от порта находился остров Беринга, в восточной части которого русские когда‑то начали строить военную базу, достаточно плоский, чтобы не вкладывать много сил в его освоение, и недостаточно большой для нового города. Остров Беринга отлично подходил для отдыха, и на нём буквально за десяток лет выросли гостиницы, клубы, рестораны, концертные площадки и прочие развлекательные заведения.

В девять часов первой трети высокий и очень худой молодой человек с длинными светлыми волосами, перетянутыми в хвост, не дожидаясь трапа, спрыгнул с рейсового катамарана прямо на пристань. Катамаран курсировал между грузовым портом Майска и островом Беринга и был переполнен – граждане Параизу возвращались от развлечений к обычной пресной, будничной жизни.

– Вот чумовой, башки ему своей не жалко, – штурман покачал головой и почти сразу забыл об этом пассажире.

Пассажир не ушибся, ничего не сломал и не подвернул, быстрым шагом он прошёл мимо поста контроля порта, арендовал мотоцикл в одном из прокатных бюро, которые располагались в длинном одноэтажном здании с плоской крышей, там же купил мотошлем с активным визором и выехал на четырёхполосное шоссе.

Порт находился в большой бухте, окружённой скалами со всех сторон, именно в этом месте глубина океана позволяла крупным судам доходить до самого пирса, сам же город, хоть и считался портовым, находился в пяти километрах южнее, растянувшись к южному побережью на пятнадцать километров.

Молодой человек ехал не спеша, пропуская несущиеся фургоны, кабриолеты и пикапы; одна часть потока машин уходила на Каменное шоссе, ведущее к столице, другая – на север, к Кейптауну, он же вместе с оставшимися свернул налево, туда, куда показывал указатель «Майск».

Сверяясь с картой в визоре, пассажир катамарана поплутал по кривым улицам, плотно утыканным зданиями старой постройки, и остановился возле небольшого магазинчика, располагавшегося в подвале обшарпанного дома и торгующего музыкальными инструментами. Колокольчик звякнул, когда он спустился вниз. Прилавок в магазине отсутствовал, в центре зала стояла стойка с гитарами, по левой стене в несколько рядов были разложены клавишные, правую занимали саксофоны с трубами и микшеры. Напротив входа стояли длинный кожаный диван и два журнальных столика, на диване сидела девушка в топике и кожаных шортах, с татуировками на бёдрах и предплечьях.

– Эй, привет, – она помахала гостю рукой, – чего надо?

– Гитару хотел купить, – покупатель не спеша обошёл стойку, взял одну, провёл пальцем по грифу, положил обратно. – Мне сказали, здесь есть стоящие вещи.

– Этого добра у нас хоть задницей ешь, – девушка прикурила сигарету, выпустила клуб дыма. – Что ни вещь, так стоящая. Смотри, вон Смолов стоит, который с чёрным грифом, прямо из Сентаменто, там отличная мастерская. Может, слышал?

– Мастерская хорошая, – согласился парень, – только вот именно эту гитару они не делали. Палево.

– Смотри‑ка ты, разбираешься, – продавщица щелкнула пальцами, отправляя недокуренную сигарету в пластиковую коробку, стоящую в углу. Рядом с коробкой валялось несколько окурков. – Ну и что, так‑то нормальная банка, из Хай‑чена получаем, от настоящей не отличить. Струны с серебром, гриф из венге, елозь пальцами, пока не протрутся до костяшек.