Двойное приручение. Их добыча
– Пожалуйста, я сейчас же все уберу! Только не злитесь… – тараторила я, лихорадочно убирая содержимое подноса, при этом обжигая себе пальцы.
Мужчина резко опустился на колени, схватив меня за запястья, и я тут же зажмурилась в ожидании удара. Я ждала уже больше секунды, но его не последовало. Я нерешительно открыла глаза, боясь даже заглянуть мужчине в лицо.
Каково же было мое удивление, когда я увидела, как он берет влажную тряпку из таза и как можно скорее протирает мои покрасневшие ладони!
– Ты что, дурочка, делаешь?! – по‑прежнему хмурые брови не расходились на переносице. Его нежные движения, заставили меня замереть на месте. Он быстро протирал мои руки, убирая с них горячую кашу, что я даже обомлела.
– Ожогов тебе захотелось? – он явно злился.
– Я все уберу сейчас же… пустите.
Он остановился, грозно заглядывая в глаза, и у меня от страха еще быстрее забилось сердце. Лютер всегда бил меня за такие проступки гораздо сильнее, чем за другие. Он говорил, что посуда слишком дорогая, что бы я её разбивала. А после, как правило, запирал меня в чулане на день или два.
– Я тебя никуда не пущу! – ответил он, поднимая меня на руки.
– Но как же…
– Я сказал нет. Ты что, совсем глупая? – он смотрел мне в глаза, заставляя замереть в его сильных руках. – Ты могла обжечься!
– Но я разбила тарелку и испачкала пол… – наконец‑то вымолвила я.
– И что?
– Ты меня за это не накажешь?
– Наказать тебя за это? Что за глупость?!
– Но Лютер говорил, что посуда дорогая и что…
– Послушай, Эби. Я не Лютер и не собираюсь наказывать тебя за тарелку каши! – он все еще злился, однако смотрел на меня совершенно по‑доброму. Я оказалась в замешательстве.
– Простите, – прошептала я еще раз на всякий случай. Он находился так близко, что спорить с ним было практически невозможно, да и слишком страшно. А после он тут же положил меня на кровать, заботливо накрывая одеялом.
– Рана опять начала кровоточить.
– Простите, – еще раз вымолвила я, повторяясь.
– Ты когда‑нибудь перестанешь извиняться? – спросил он, а я лишь удивленно захлопала глазами. Он что, правда, не злиться за тарелку?!
Я тут же снова натянула одеяло чуть выше, а мужчина наклонился вниз и стал собирать осколки на поднос. После чего вернулся с мокрой тряпкой и все вытер в таз с водой.
– Я принесу тебе новую порцию. Только, пожалуйста, не обожгись снова, – и с этими словами вышел из комнаты.
Он переживал не за посуду, а за меня! Может быть, так было положено в нормальных семьях? Однако мне это было неведомо. Чувство благодарности к этому мужчине возникало само собой, заставляя меня краснеть. Я тут же спрятала лицо в мягкую ткань, вспоминая, как глупо я выглядела в его глазах!
Это произошло непроизвольно. Слишком долго я жила по принципам Лютера Винслоу, что накрепко засели у меня в голове! Дерек наверняка подумал, что я забитая и глупая трусиха!
Я и на самом деле была такой. Вот только получив свободу, оставаться ей и дальше была не намерена!
9.
Эбигейл
Я и сама не поняла, как быстро уснула, так и не дождавшись своего завтрака. Открыв глаза, я увидела, что в комнате стало значительно темнее. Угли потихоньку тлели в камине, а новый поднос с остывшей едой уже стоял возле кровати на небольшом журнальном столике. Я даже не слышала, как Дерек принес его.
Неожиданно захотелось в туалет. Я не переживу если один из братьев отнесет меня туда на руках. Вот только не это!
Оглянувшись по сторонам, я не заметила в спальне других дверей кроме как входной и уже более уверенно откинула одеяло в сторону, потихоньку вставая босыми ногами на деревянный пол.
Голова все еще немного кружилась, но стоять ровно у меня получилось. Не знаю чем и как меня лечили, но боли стало значительно меньше! Я окинула себя взглядом от груди до щиколоток и поняла, что нахожусь не в самом приличном виде.
Рубашка Дерека едва прикрывала бедра, сползая с меня на одно плечо. Её длинные рукава болтались так низко, что мне пришлось их тут же засучить. Внезапно на глаза попалось зеркало. Я подошла к нему чуть ближе, внимательно рассматривая свое лицо. Бледная кожа, темные круги под глазами, длинные запутанные волосы и широкая повязка на лбу…
Да, тот еще вид! Рубаха что была на мне, больше показывала, чем скрывала и была гораздо откровеннее моей ночной сорочки дома. Поэтому я тут же поспешила выйти из комнаты и незаметно найти здесь уборную, пока меня никто не заметил.
Пол предательски скрипел, когда я подкрадывалась к двери, осторожно выглядывая наружу. Всюду стояла тишина. Буквально не единого звука! Отлично, значит, я могу пройти незаметно!
Тихонько ступив за порог, я медленно огляделась. Широкая лестница из темного дерева вела вниз на первый этаж. Напротив моей комнаты располагалась еще одна. Заглядывать в нее было рискованно, но любопытство было сильнее, да и наличие там уборной комнаты не исключалось.
Недолго думая я подошла к тяжелой двери и прислушалась. Тишина. Схватившись за широкую ручку, я с силой потянула ее на себя и почти открыла, как вдруг дверь с грохотом резко закрылась назад, заставляя меня подпрыгнуть и уткнуться в нее грудью.
– Ты что здесь забыла, рыжая? – раздался грубый голос прямо над ухом, и я тут же развернулась, встречаясь глазами с Натаном. Его лицо было так близко, что я ощущала его горячее дыхание на своей коже. Одной рукой он упирался в дверь, опасно нависая надо мной.
– Я искала уборную, – прошептала я, окончательно растерявшись от такого напора, и еще сильнее вжалась в дверь.
Мужчина внимательно разглядывал мое лицо, а его ноздри странно подрагивали, будто он принюхивался.
– В таком‑то виде? – проговорил он, одаривая меня плотоядным взглядом с головы до ног. И у меня предательски затряслись коленки.
– Другой одежды нет, – прошептала я, понимая, на что он намекает. Было страшно, очень. Но я пообещала себе, что больше не буду трусихой… да и бежать было собственно некуда.
– Это моя комната, – прошептал он, медленно нагибаясь к моему уху. – Дерек разве не сказал тебе, что уборная у нас на первом этаже? – отчеканил он каждое слово, заставляя мое сердце падать куда‑то вниз.
