Эти проклятые жизни

И я проснулась. Я лежала в своей кровати. Это сон, всего лишь сон. Я очень хотела подняться, но тело парализовало. Веки становились тяжелее, я старалась моргать, взбодриться, пошевелить конечностями, но ночная иллюзия с новой силой овладела моим разумом.

Теперь я очутилась в темном кабинете, бордовые обои обрели тусклый вид, а паркет сильно износился. Я видела карту, что вынула из колоды гадалка на ярмарке. Пустой серебряный лист лежал в моих ладонях и медленно теплел, становясь все горячее и горячее. Мне хотелось его выкинуть, но он будто приклеился к руке, ещё яростней обжигая. Инстинктивно я чувствовала, как карта забирает у меня что‑то важное, я не понимала что, но знала, что это мне и самой было нужно. В груди начала образовываться дыра, я ощущала ее почти физически. Затем, насытившись, она резко охладела и, отклеившись, упала на пол. Я не стала ее тревожить и попятилась назад, стараясь отойти как можно дальше, но ударилась об угол письменного стола. Резной темно‑коричневый стол был заполнен старыми книгами в кожаных обложках. Радом лежали два бронзовый блюдца. В одном – что‑то прозрачное, скорее всего, просто вода. В другом – мутная жидкость белого цвета с какими‑то семенами. За столом сидела девушка. Всё та же темнокожая незнакомка, в теле которой я побывала. Она не видела меня и занималась своими делами. Я присела рядом и просто смотрела, как заворожённая. Думаю, если бы я захотела уйти, ноги все равно не дали бы ходу.

Девушка достала небольшой искривлённый кинжал из ящика стола и порезала себе ладонь. Лицо не исказила гримаса боли, ни один мускул не дрогнул. Сложилось ощущение, что она вообще не чувствовала болезненных ощущений. Лезвие прошло так легко, как горячий нож по маслу. Она поднесла руку к пустой чернильнице и наполнила ее своей кровью. Удовлетворившись достаточным количеством, девушка вытерла руку о платье, макнула перо в пузырёк с алой жидкостью и с довольным видом принялась писать на пергаменте. Ее рука очень четко водила острием пера, и буквы получались такими острыми, длинными и слишком глубокими, напоминая свежую рану на ее запястье. Было в этом что‑то ужасное, отталкивающее, но в то же время прекрасное, как у художников, что страданиями создавали свой шедевр.

Она закончила писать и, нашептывая что‑то на неизвестном мне языке, сунула письмо в конверт со странным узором. В памяти всплыла история отца.

Шантия Камуту. Я поняла. Это Шантия, та самая…

Девушка будто прочитала мои мысли и посмотрела на меня. Нет, не сквозь, она определённо меня видела. Шантия встала из‑за стола и улыбнулась, той же улыбкой хищницы, что я видела в грязной луже в лесу.

Затем я резко открыла глаза и вдохнула, теперь уже снова находясь в своей комнате. Ещё пару минут я не осознавала, где сновидение, а где реальность. Руки и ноги опять смогли шевелиться. Я глотала ртом воздух, словно ранее находилась под водой и теперь старалась разгладить легкие изнутри. Было ощущение, что их придавила тяжелая бетонная плита и всю ночь лежала на груди, мешая дышать.

На улице светало. Пасмурное небо заслоняло серым полотном раннее солнце. Наверняка, если я подойду к окну, то замечу влажный туман, накрывающий августовские желтеющие листья. Дом тоже не проснулся. «Даже для Рони ещё слишком рано», – подумала я и взглянула на часы. 5:44. Не желая разбудить бабушку, что чутко спит, я решила остаться в постели. Мне точно не удастся уснуть. Я подложила под спину ещё одну подушку и принялась обдумывать свой кошмар. Всё было слишком реально. Перед глазами все ещё стоял образ Шантии, ее безумный и мстительный взгляд, от которого по телу прошлись мурашки, а волосы на руках встали дыбом.

Я видела папу, почти такого же как раньше, далеких 15 лет назад. Вполне логично, что я запомнила его молодым, но во сне он казался гораздо старше. По его волосам прошлась седина, насыщенно голубые глаза потускнели и выглядели такими уставшими. У рта и на лбу пролегли глубокие морщины.

Нет, воображение сыграло в злую шутку. Возможно, сон вовсе ничего не значил. Я старалась отбросить дурные мысли и подумать о другом, но в голову как на зло подкралось вчерашнее воспоминание. Ничем не лучше. Я разозлилась и винила Итана за растоптанную самооценку. Винила себя за чрезмерно мягкий характер и дурацкую привычку всего бояться. Я даже на долю секунды разозлилась на Рони, что заставила пойти на глупую вечеринку. Злость переросла в обиду. Она оставила меня с ним наедине.

«Это неправильно», – подумала я. «Как нелепо винить подругу. Она уж точно не причём. Не стоит вообще никого винить. Глупо. Всё уже прошло. Я пообещала себе стать сильнее. Я научусь давать отпор», – эти мысли должны были вдохновить, но я чувствовала себя как выжатый лимон.

Внизу послышались тихие шаги. Может быть, бабушка уже проснулась. Я поднялась с кровати, сняла вчерашнее платье и юркнула в ванную комнату. Горячий душ должен помочь. Лучшее средство от стресса.

– Мне нужен план, – почему‑то в слух произнесла я, пока тёплая струя воды помогала взбодриться. Наполненная решимости, я вышла из душа, накинула тёплый махровый халат и спустилась на кухню. Раз уж я сегодня «ранняя пташка», значит, в кой‑то веке, моя очередь готовить завтрак.

– И кому тут не спится? – поинтересовалась бабуля, накладывая корм Баузеру.

– Судя по всему, и у меня бывает бессонница, – улыбнувшись, ответила я.– Кофе?

– Да, спасибо. Как погуляли?

– Нуу… В целом неплохо, – не очень правдоподобно соврала я. Не стоит заставлять ее переживать.

– Хорошо.

Она не стала допытывать меня вопросами, но я прекрасно знаю, что она видит, когда я вру.

Я принялась печь панкейки. Не удивительно, но через 20 минут Рони уже вбежала на кухню и села за стол:

– Вот это да. Что сегодня за день такой? Я‑то думаю, почему намечается гроза? А это ты застала погоду врасплох, своим пробуждением, – засмеялась подруга.

– И как у человека может быть хорошее настроение по утрам? – спросила я, заваривая кофе.

Рони ничего не ответила и принялась щедро поливать панкейки кленовым сиропом. Пока бабуля отправилась переодеваться, я села напротив и прошептала:

– Нам нужно поговорить. Наедине.

– Ты о вчерашнем вечере?

– Нет, вот как раз таки об этом, я говорить не хочу. Ночью мне приснился сон… Очень странный. Я думаю, что он что‑то значит, – я рассказала Рони о ночном кошмаре и попросила совета. – Может, стоит найти Аарона вживую? Теперь мы знаем с чего все началось, но вопросов не уменьшилось. Возможно, он подскажет как с этим жить. Есть ли вероятность, что ему снилось тоже самое, что и мне? Я не могу ждать следующего перехода в другую жизнь, чтобы его удивить. Кто знает, когда и где это произойдёт? – я так быстро все протараторила и почувствовала облегчение, чего не скажешь о Рони. Она вытаращила глаза, удивляясь не свойственной мне манере быстро говорить.

– Вот это утречко. Теперь понятно почему тебе не спалось. – Она отложила тарелку и поднялась со стула. – Если честно, я даже рада, что ты наконец морально подготовилась к тому, чтобы все прояснить. Самый простой способ найти Аарона, это поискать его в социальных сетях и связаться с ним, но, боюсь тебя огорчить, я уже искала его там.

– И?

– И ничего. Я не нашла даже слова об Аароне Корнеги.

– Черт! И почему я вдруг решила, что всё будет так просто? Может, он менял фамилию?

– Возможно, но в таком случае, это всё усложняет. Странно, что он нигде не засветился.