Ехали медведи…

Автор: Ксения Никольская

Дата написания: 2023

Возрастное ограничение: 18+

Текст обновлен: 26.01.2024

Аннотация

Недалёкое будущее, тоталитарное государство. Маленький мальчик с игрушечным слоником и книгой про дальнее королевство. Через тридцать лет судьба догонит его и поставит перед выбором: стать лидером сопротивления и повести за собой других людей или продолжить свою жизнь за закрытыми дверями, в тюрьме, куда государство заключило всех своих жителей. Кто поможет ему принять правильное решение, когда одиночество стало нормой жизни, а общение происходит только по расписанию? И есть ли вообще этот выбор у того, кто был изначально рождён в неволе?

Ксения Никольская

Ехали медведи…

Будущему или прошлому – времени, когда мысль свободна, люди отличаются друг от друга и живут не в одиночку, времени, где правда есть правда и былое не превращается в небыль. От эпохи одинаковых, эпохи одиноких, от эпохи Старшего Брата, от эпохи двоемыслия – привет!

Джордж Оруэлл, «1984»

Пролог. Год 2036

Приветствую! Не знаю, как вы попали сюда, но раз уж так получилось, позвольте я расскажу вам историю. Можете не сомневаться: эта история правдива и могла бы произойти и в вашем мире, и в любом другом. Нет, мы не знакомы, но пусть это вас не смущает. Очень скоро вы услышите меня, а чуть позже – увидите. Я пока не буду представляться, но, тем не менее, кое‑что о себе расскажу. Дело в том, что я бессмертен. Да, так уж вышло, и в этом нет моей вины. Я живу сквозь время, и рассказывать истории для меня – настоящая мука. Никогда не ясно, с чего начать и чем закончить, и поэтому мне безумно сложно сохранять ход повествования. Я надеюсь, вы простите меня за это. Нам придётся немного попрыгать из прошлого в настоящее, а потом в будущее и обратно в настоящее, но не волнуйтесь, в конце концов мы выйдем, куда надо, и там я тоже встречусь с вами, но к этому моменту мы уже будем хорошими знакомыми. Итак, извечный вопрос: с чего бы начать? Может быть, с чудовища, залегшего глубоко под землёй и питающегося кровью и слезами порабощённого им народа? Или с крышки гроба, прислонённой к стене в доме, где теперь стало на одного человека меньше? Со старого листка бумаги, вложенного между страниц ещё более старой книги? С влажной скамейки в тёмном парке среди высоченных сосен? С трёх выстрелов в тишине опустевшей квартиры? С алых капель крови на белом снегу? Нет, всё это не то, всё это будет потом. Давайте я начну с коридора. Возможно, это немного нарушит хронологию, но зато будет так символично. Смотрите сами, но помните одно очень важное правило: мы здесь никого не осуждаем. Никого.

Длинный, холодный и неуютный коридор, на стенах которого тут и там проглядывают выцветшие рисунки зайчиков, бабочек, белочек и чего‑то ещё, уже не различимого в густом тревожном полумраке. В начале коридора стоит мальчик, маленький и одинокий, словно затерявшийся в страшной сказке в чаще волшебного леса. Мальчик прижимает к груди две свои самые дорогие вещи – книжку в твёрдом переплёте и небольшого плюшевого слоника. У него красные глаза, как будто он плакал, или очень сильно устал, или и то, и другое. Дверь позади него закрывается, а стены смыкаются, окружая его со всех сторон бабочками, белочками и зайчиками, и уже нет смысла плакать, нет смысла бежать, надо просто стоять здесь и ждать, что придёт кто‑то большой и сильный и опять скажет, что ему делать.

Напротив мальчика, шагах в десяти, две женщины. Они молчат и смотрят в темноту. Наконец одна из них подаёт голос.

– Боря? Борис Арсеньев, да? – она морщит лоб, как будто пытается что‑то вспомнить, – Проходи, Боря, мы тебя ждали. Людмила Ивановна, – это уже ко второй женщине, нянечке, – Заберите у Бори его вещи, – и опять к мальчику – У нас со своим нельзя.

Нянечка подходит к Боре и бесцеремонно вырывает у него из рук и книгу, и слоника. Первая женщина одобрительно кивает, несколько секунд смотрит на них обоих долгим, ничего не значащим взглядом и, убедившись, что теперь они справятся без неё, удаляется в полумрак, оставляя за собой эхо гулкого перестука шагов. Когда её силуэт полностью пропадает из виду, Людмила Ивановна дёргает Борю за плечо и подталкивает его куда‑то вглубь этого страшного коридора.

– Так, Боря, всё, пора спать, – её голос кажется каким‑то уж слишком грубым, – Вот наша спальня. Здесь будет твоя кровать, крайняя слева, видишь? Проходи, только тихо, не разбуди остальных.

Крайняя слева кровать покрыта колким серо‑зелёным одеялом, на котором лежит грязная подушка без наволочки. Боря вопросительно смотрит на нянечку, но она лишь пожимает плечами. «Теперь это твой дом, – говорят её глаза, – Разбирайся сам». Спальня залита тусклым светом зелёного ночника, в котором можно разглядеть остальные кровати. На каждой из них такая же грязная подушка, а на каждой подушке – коротко стриженная голова, и кажется, что и кровати, и подушки, и головы скопированы друг с друга, и Боря теперь тоже скопирован с них. Несколько минут он сидит на колючем одеяле и бесцельно озирается по сторонам. В конце концов усталость берёт над ним верх, и он, не снимая ботинок, на которых ещё осталась уличная грязь из прошлой жизни, ложится на кровать и утыкается носом в подушку, пропахшую потом и чьими‑то слезами. Он просто лежит. Он не хочет спать, не хочет думать, не хочет плакать, он лишь хочет раствориться в этой подушке, похоронить себя под этим одеялом и перестать существовать. Забыть про то, что он только что лишился всего, даже своих любимых игрушек, про то, что все вещи и люди, на которых раньше держалась его маленькая жизнь – все они ушли, ушли безвозвратно, и теперь всё, что у него осталось – это кровать, подушка и зелёный ночник. А ещё он хочет пить, потому что недавно съел пакетик солёного арахиса, но не знает, как и у кого попросить воды. У него пересохло во рту, и глаза тоже сухие и уставшие от долгого дня, от слёз, от всего того, что не сможет вынести ни один шестилетний ребёнок.