Ехали медведи…
Внезапно дверь в спальню открывается, и Боря ещё глубже вжимается в подушку, стараясь не пустить в ноздри её отвратительную грязную вонь. Кто‑то чужой и враждебный направляется прямо к его кровати, останавливается у её изголовья и кладёт что‑то рядом с его головой. Спустя некоторое время шаги удаляются. Боря на всякий случай выжидает несколько минут, осторожно открывает глаза и видит перед собой книгу – ту самую, которую у него отобрали в коридоре. На первой странице – надпись, сделанная тем, кого он уже почти не помнит: «Учись читать, Борис. Твой дед». Боря проводит пальцами по буквам, и внезапно его лицо озаряет слабая улыбка. Он опускает взгляд вниз. Рядом с кроватью кто‑то поставил чашку с водой. На чашке нарисован смешной мультяшный слоник, пускающий из своего хобота фонтанчик из брызг. Боря любит слонов – они большие и сильные, они себя в обиду не дадут. У воды в чашке привкус ржавчины, но это сейчас неважно. Боря выпивает всё до дна и несколько секунд смотрит на слоника. Потом он ставит чашку обратно на пол и ложится на подушку, которая вдруг перестаёт казаться такой отвратительной. Через некоторое время он забывается тяжёлым сном, больше похожим на обморок. Людмила Ивановна наблюдает за новым воспитанником через небольшое окошко в спальню и, убедившись, что он заснул, тяжело вздыхает и уходит, оставляя его на попечение тусклого света казённого ночника. Ей почему‑то становится страшно.
В дальнем королевстве за большой стеной
Ехали медведи в шубе шерстяной.
Ехать предстояло много‑много лет,
И решили мишки взять велосипед.
«Все сюда, смотрите! – крикнул серый кот,
– Я, пожалуй, с ними, задом наперёд!»
«И меня возьмите! – Пёс‑барбос сказал,
– Я поеду рядом! Дайте самосвал!»
Волк уселся в вертолёт,
И от них не отстаёт
Мышь – на карусели,
Чтоб её не съели.
Лев подводной лодкой
Управляет ловко.
С ним прожорливый хомяк,
Уплетает эчпочмак.
Все спят. Темнота окутывает и кровати, и одеяла, и коротко стриженные головы. И темнота просыпается и начинает говорить.
«Какой хороший мальчик. Спи спокойно, ведь ты даже не знаешь, что ждёт тебя впереди. Мы обязательно встретимся позже, намного позже, а сейчас спи и набирайся сил. Они понадобятся тебе, когда настанет твоё время – время взойти на мой алтарь».
Глава 1. Год 2060
1
Борис проснулся от истошного визга утренней сирены, который должен был немедленно выбросить всех бойцов из их жёстких кроватей. В казармах было прохладно, но это был уже не тот холод, который хозяйничал здесь всю зиму и изматывал всех больше, чем походы и марш‑броски. Зимний холод был диким, злым, и, казалось, что он никогда не закончится, что он проник в каждый предмет, в каждый уголок барака, и даже робкое весеннее солнце не сможет заставить его уйти. Но, несмотря на все старания зимы, природа потихоньку брала своё. Борис был особенно рад этой весне. Проведя несколько месяцев в военном госпитале после тяжёлого ранения, он чувствовал себя абсолютно опустошённым и лишённым сил. Сейчас спина болела уже не так сильно, но тоска никак не хотела уходить, что очень раздражало его и порой даже немного пугало. К счастью, чем смелее светило солнце, чем длиннее и теплее становились дни, тем легче ему было дышать, служить, ходить и просто жить так, как он привык с детства.
Пока остальные бойцы резво натягивали форму и бежали на утренние водные процедуры, Борис мог не торопиться. Для него сегодня был особенный день, и армейские порядки можно было нарушить. Он заправил кровать и стал неспешно одеваться, удивляясь тому, как непривычно смотрятся на нём обычные чёрные брюки, чёрная футболка и лёгкая курточка на подкладке из жёсткого синтепона. Всё это было подарком от министерства обороны и полагалось каждому солдату, увольняющемуся в запас. Остальная одежда была аккуратно уложена в армейский вещмешок вместе с нехитрым скарбом, который ему удалось нажить за пятнадцать лет службы. Сейчас нужно было получить необходимые документы, сухпаёк на остаток дня и отрапортовать командованию. Борис почувствовал, как что‑то приятное зашевелилось у него внутри, и улыбнулся, возможно, в первый раз за несколько месяцев. Ему всё ещё не верилось, что этот день настал – день, который он так ждал, но, в то же самое время, которого так боялся. С того самого момента, как он открыл глаза от утренней побудки, его не покидало чувство, что он уже стал чужим в этих казармах, и ему было очень неловко перед остальными сослуживцами и особенно перед командованием за то, что он бросает их в такой ответственный для государства момент. Словно в ответ на эти мысли дверь барака открылась, впустив порыв прохладного ветра, а вместе с ним – полковника Петренко, который, как всегда, выглядел очень бодрым и немного озабоченным. Борис вскочил с кровати и вытянулся по струнке. Петренко кивнул, взглянул на него исподлобья и небрежно махнул рукой.
– Вольно! – привычно скомандовал он и, крякнув, уселся на прикроватный стул. – Готов, старший сержант?
– Так точно! Старший сержант Арсеньев к увольнению в запас готов!
– Не передумал?
– Виноват, товарищ полковник, но вы же сами приказ подписали, меня не спрашивали.
– Да шучу я. Так не передумал?
– Никак нет!
– Ну добро, – Петренко на секунду задумался и почесал подбородок, – Только это… Я ведь тебя, Арсеньев, уже сколько лет знаю? Пятнадцать, не меньше. Вот таким воробьём ты к нам пришёл, – он сложил ладонь в горсть, демонстрируя размер воробья, которому, по его словам, соответствовал Борис в пятнадцать лет, – Маленький, тощий, ну дрищ дрищом. Помнишь, как я тебя воспитывал?
– Так точно, товарищ полковник! – Борис попытался вспомнить свои первые годы в армии, и почему‑то ему стало грустно.
– То‑то же. Так вот что я тебе скажу, Арсеньев. Тыл – это тебе не увеселительная прогулка. Там, может, ещё страшнее, чем на фронте. Там и вирусы, и бомбы, и террористы, а у тебя даже оружия не будет. Там другая жизнь, Арсеньев, там и меня‑то не будет, чтоб приказы тебе отдавать и учить уму‑разуму, понимаешь?
– Так точно, товарищ полковник!
