Ехали медведи…

«Модель для голограммы. Пол: мужской. Возраст: 20–40 лет. Телосложение: спортивное. Съёмка в павильоне».

«Дизайн и анимация трансляции на тему безопасного поведения дома и на улице. Исходники предоставляются. Возможность долгосрочного контракта в случае успешного выполнения задания».

Из любопытства Борис решил запросить информацию о ручной работе.

– Найдено четыре раздела, – отозвалась Катюша, – Открыть?

– Да.

– Раздел один. Уборка внешних объектов. Раздел два. Сортировка. Раздел три. Техническое обслуживание помещений. Раздел четыре. Дезинфекция.

– Открой раздел один.

– Пусто.

– Раздел два?

– Пусто.

Остальные тоже были пустыми. Борис вспомнил странного парня с котом и пожалел, что на всякий случай не взял его внутренний номер. Кто знает, как повернётся жизнь, а полезные контакты никогда не бывают лишними.

Чтобы совсем не облениться и не потерять уже имеющиеся навыки, Борис решил не ждать прихода вычислительной машины и начать проходить курсы, требующиеся для получения квалификации графического иллюстратора, прямо сейчас. Первым делом он составил для себя план просмотра утверждённых госстандартом обучающих трансляций по графическому дизайну, анимации и основам фронтенд программирования, многие из которых были, к его сожалению, платными. Он выбрал самые недорогие, заплатил и первые несколько дней исправно смотрел их по утрам и после обеда, каждый раз чувствуя себя окрылённым и готовым к настоящей работе. Однако, на третий день он проснулся с головной болью, по всей видимости, спровоцированной неудобной подушкой, и разрешил себе поваляться в постели до полудня, пропустив утренние занятия. Борис надеялся, что на следующий день почувствует себя лучше, но после долгого лежания на жестком диване у него начала нестерпимо ныть спина в месте ранения, и эта боль отвлекала его от обучения, не давая сосредоточиться и запомнить просмотренный материал. Борис подумал, что несколько дней погоды не сделают, и пропустил их тоже. И так, со временем, занятия стали нерегулярными и скорее для галочки, но он всё равно гордился собой за то, что окончательно их не забросил и даже выполнил пару тестов на проходной балл.

Иногда он доставал из‑под подушки свою детскую книгу и смотрел картинки или читал, частично по памяти, частично по‑настоящему, заново разбирая буквы и слова, просто потому что ему было нечем больше заняться. Игрушечный слоник прилежно сидел у него не коленях и внимательно слушал хозяина, уставившись в пустоту своими блестящими глазками‑бусинками. Его хобот был аккуратно прикреплён на место универсальным средством для склеивания, которое Борис выменял у соседа на 50 граммов перловки из своего третьего набора. Егор Семёнович, кажется, был бы не против отдать средство просто так, помня о том вечере и остатке спирта в заначке, но Борис решил, что нехорошо пользоваться не совсем честно завоёванным расположением старика и для приличия всучил ему перловку, которая всё равно вызывала у него изжогу.

Новая жизнь, поначалу так напугавшая Бориса и показавшаяся ему странной и даже немного загадочной, довольно скоро стала вполне обыденной: транслятор передавал одинаковые новости, одинаковые дроны в одинаковое время доставляли одинаковые продукты, обои показывали те же самые три картинки, каждую деталь на которых Борис уже знал наизусть. Юлиана Павловна как могла поддерживала чистоту в их теперь уже общей квартире, а Егор Семёнович сидел в кресле, смотрел трансляции, предложенные Катюшей, и со знанием дела и особенной, стариковской, мудростью комментировал увиденное. Мир, по его мнению, был прост и понятен. Государство – хорошее, террористы – плохие, тайные агенты – выродки, Черная Чума – зло во плоти, Громов – молодец, солдаты национальной армии – герои, и он сам, Егор Семёнович, тоже герой и молодец, потому что не поддался на провокации коллаборационистов и остаётся верным стране и президенту на веки вечные. Каждый день он садился смотреть этот спектакль с одними и теми же актёрами, играющими одни и те же роли, но каждый раз каким‑то чудом умудрялся найти в нём что‑то новое, достойное его комментариев. Комментарии эти носили исключительно одобрительный характер и были напрочь лишены какой‑либо критики или анализа ситуации. Действительно, зачем было делать выводы из увиденного, если эти выводы были уже сделаны за тебя компетентными и беспристрастными аналитиками? Юлиане Павловне же, в свою очередь, удавалось даже к врагам государства относиться со свойственной её материнской заботой и теплом. «Ой, батюшки ну что же это делается‑то, а? – сокрушалась она, посмотрев очередную трансляцию с фронта, – Ну что ж они, как дети малые, всё лезут и лезут? Сидели бы у себя в стране, работали бы, учились. Мы же в их дела не вмешиваемся. Да, завидуют они, это понятно, тому, что у нас сильный президент, огромная и богатая страна, тому, что наша нация всегда превосходила их и всегда побеждала. Но тут уж так сложилось, и никто не виноват. Пусть бы лучше своими делами занимались, а мы бы им помогли. Попросили бы нормально, мол, так и так, не можем мы без вас, сами не справляемся. Неужели Громов отказал бы?» И казалось, что если прямо сейчас, во время новостной трансляции, в квартиру каким‑то образом приникнет вооружённый террорист, Юлиана Павловна назовёт его сынком, усадит за накрытый стол, накормит своим супчиком с мясным продуктом, напоит компотиком из сухофруктов, и враг разомлеет, немедленно сложит оружие и прямо за этим столом присягнёт на верность президенту Громову, а заодно и Егору Семёновичу как его законному представителю.