Ехали медведи…

С каждым шагом, с каждым неверным поворотом тревога Бориса усиливалась, и его единственным желанием было добраться до дома, лечь спать и проспать до тех пор, пока этот кошмар последних суток не забудется. Он то хаотично оглядывался по сторонам, то тряс свой навигатор, чтобы тот хоть немного пришёл в себя, то останавливался, чтобы прогнать нарастающую панику и отчаяние. Во время одной из таких остановок его взгляд зацепился за что‑то, что показалось ему если не знакомым, то не таким чужим, как всё остальное вокруг. Прямо напротив него, через дорогу, виделся небольшой холмик, полностью покрытый сухой прошлогодней травой и пестревший разноцветным мусором. Неужели это оно? Да, сомнений быть не могло. Именно здесь они с кем‑то, может быть с дедом, в той, другой, жизни, зимой катались с горки, а летом, кажется, отсюда хорошо было видно облака и пролетающих сквозь них ласточек, и можно было сидеть прямо на земле, вдыхать запах свежей травы, есть чипсы, купленные в киоске неподалеку, читать комиксы или смотреть веселые мультики на старом телефоне с треснутым экраном.

Борис всеми силами пытался отогнать от себя это воспоминание, но оно упорно лезло ему в голову, как танк, сносящий все на своем пути.

Вот они сидят и болтают обо всём на свете, и дед вдруг спрашивает серьёзно, заглядывая ему прямо в глаза:

– Ты вот, Борька, как вырастешь, кем станешь? Решил уже?

– Я, деда, сначала буду учёным, потом рабочим, а как мне надоест, стану художником.

– Художником? – дедушка вскидывает брови в притворном удивлении, – И что же ты будешь рисовать?

– Слона!

– Слона? – опять переспрашивает дед, – С хоботом?

– Конечно! С двумя! Нет, со стоимя хоботами, – хохочет Боря. Дед замечает, что передний Борькин зуб уже выпал и оставил на своём месте огромную щель, от которой его улыбка стала ещё более трогательной и беззащитной.

– С сотней, Боря, правильно говорить, с сотней хоботов, – назидательно произносит дед.

– А помнишь, мы зимой здесь с горки катались? – Боре не нравится, когда его поправляют, и он меняет тему разговора, – А мы ещё пойдём?

– А как же! И Настю с собой возьмём.

Боря хмурит лоб.

– Не, деда, Настю не надо. Она плачет всё время и капризничает. Только мы с тобой, ладно?

– Ну не надо так не надо. Вдвоём пойдём, как настоящие мужчины. Борис и дед – наша маленькая команда.

– А зима скоро?

– Не, Борь, не скоро. Вот сейчас весна закончится, потом лето, осень, а потом уж зима. Ты потерпи немножко. Хочешь, я тебе велосипед куплю? Будешь на нём кататься летом.

– Лучше, деда, слона. Я на слоне кататься буду, – и Боря опять заливается задорным безмятежным смехом, – А помнишь, деда: «Я – большой и сильный слон, вот моё вам мнение: я безумно разозлён наглым поведением»? А потом на него звезда с неба упала, да? А звезда правда может упасть? А если на меня упадёт?

– Не упадёт, Борь, это просто так писатель придумал, чтоб смешнее было. Знаешь, когда‑то давно, когда я был маленьким, мы с моим братом, дедом Степаном, помнишь, они к нам с бабой Лидой в прошлом году приезжали?

– Ага.

– Так вот, мы с дедом Степаном и нашей мамой, твоей прабабушкой, получается…

– Деда, а ты, когда маленький был, динозавров видел?

– А как же! Видел одного. Огромного, с воооот такими зубами!

Дед соединяет ладони и растопыривает пальцы, изображая пасть динозавра, который так и норовит укусить Борю. Боря заливисто смеётся и падает на спину, на мягкую весеннюю травку, а дед продолжает легонько щекотать его и смеяться в ответ.

– Слушай, Борь, а давай теперь вместе читать будем? – говорит он, когда игра заканчивается, – Страничку ты, страничку – я, по очереди. А то тебе же в школу через два года, а мама с тобой как‑то маловато занимается.

– Не, читать скучно, я лучше рисовать буду. Всё, что можно сказать или прочитать, можно нарисовать, и будет ещё лучше. Вот ты старый вырастешь, забудешь, как мы с тобой с горки катались, а я приду к тебе и нарисую, и ты вспомнишь. И скажешь, я хороший художник или нет. Я думаю, я буду хорошим художником, у меня всё получается, даже кенгуру, представляешь! А снег‑то как нарисовать? Просто белым? Так он же не белый, он… как это…? Пелрамудровый, вот!

– Приходи, Борис. Что бы ни случилось, со мной или с тобой, запомни наш разговор и рисуй. Нарисуй и снег, и слона, и кенгуру, и нас с тобой на горке. А потом приходи ко мне. Обязательно приходи ко мне, обещаешь?

– Обещаю тебе, старая крыса, что я больше никогда к тебе не приду! Я забыл тебя, выкинул тебя из головы, но ты никак не хочешь оставить меня в покое! Ты продолжаешь появляться в моих ночных кошмарах, ты постоянно выскакиваешь, как чёрт из табакерки и хочешь от меня чего‑то, как будто тебе недостаточно того, что ты и так отнял у меня всё. Предатель! Грязный трус! Я точно знаю, что стану отличным художником, и даже твоя гнилая кровь, текущая сейчас во мне, не сможет остановить меня. И я не просто не приду, я вычеркну тебя из своей памяти навсегда, как будто никакого деда у меня и не было никогда. А если ты ещё хоть раз посмеешь вломиться в мою жизнь, я обещаю, что убью тебя. Я убью тебя ещё раз своими же собственными руками, гнида ты коллаборационистская!

– Э, парень, ты в порядке?

Голос определённо принадлежал, человеку, а не патрульному дрону или саморегистратору и не на шутку напугал Бориса. Он обернулся и обнаружил, что за его спиной стоит молодой человек лет двадцати пяти, одетый в длинный плащ болотного цвета и огромные резиновые сапоги. Как и полагалось, на нём были все средства самомаскировки, но чёрная маска съехала набок, обнажая небритый подбородок, а шапка была ему явно мала и едва закрывала затылок. Человек смотрел на него довольно дружелюбно и даже с некоторым любопытством.

– Я? – Борис даже не знал, что ответить, – Да, да, я в порядке. Просто задумался…

– Ты местный? Что‑то я тебя здесь раньше не видел.

– Местный.

– А, ну ладно. Я тоже местный. Слышь, я бы на твоём месте тут долго не ошивался. В этом мусоре радиации больше, чем звёзд на небе. Я Иосиф, кстати, а ты?

– Иосиф? – Борис подумал, что парень шутит, таким необычным было его имя.

– Ну да, мои предки были странными. Рассказывали мне, что откопали это в какой‑то книге. Ну, книги, которые читают, слышал о таких?

– Не‑а, не слышал. А ты разве не должен сидеть дома, как все остальные?

– Я‑то? Не, мне можно. Я рабочий.

– Кто?

– Ты чё, глухой? Или, может, с луны свалился? Работаю в центре сортировки, обеспечиваю вас продуктами, одеждой, всякой прочей хренью. Понял теперь?

– Теперь понял. И вам можно просто ходить по улицам без маршрутного листа?