Фельдъегерь Его величества

Шел тринадцатый день путешествия.

– Нет, ты вот мне скажи, почему правительство, чуть ли, не еженедельно рапортует о новых и новых инициативах по борьбе с коррупцией, а при этом её меньше не становится? – выпалил Унжи, – да, Министерство внутренних дел, то и дело, извини за тавтологию, показывает всему миру новых арестованных чиновников? Не знаешь? А я тебе скажу! Потому что прогнило всё в нашей Империи! Все берут деньги!

– И Император?

– И Император!

– Дурак, ты Унжи! Ему то, зачем? Все в Империи и так его!

– Э, не скажи. Это он сегодня Император. А завтра как будет, кто знает? Он же должен думать, как будут жить его дети в случае чего.

– В случае чего? – серьёзно переспросил Николай.

Унжи осёкся и замолчал надув губы, понимая, что сказал лишнего.

– Знаешь, Унжи, за такие разговоры недолго попасть на каторгу.

– Вся наша жизнь – вот каторга!

– Прекрати немедленно! Нельзя так. Тысячу лет Империя живет счастливо. Без войн, голода и конфликтов. Коррупция? Да! Есть. С нею государство борется. Изжить этот порок не удавалось еще ни одному правителю, ни при каком режиме! Вот ты говоришь – «Застой!». Я говорю – Стабильность.

– Но как быть молодым? Как пробиваться в жизни, когда места все заняты стариками? Когда должности покупаются и продаются? Я против этого, а не против Империи.

Николай вдруг улыбнулся.

– А вот этот вопрос, как раз по адресу! Слушай, что тебе посоветует «мудрый» коммивояжер – покупать и продавать!

– Но это, же мерзко.

– Ну, как знаешь. Только революционный путь приведёт не к развитию, а деградации. И тогда останется два пути. Или на кладбище или в монастырь, как наши попутчики. Что, как по мне, тоже кладбище, но отложенное во времени.

– Согласен.

Наступило обеденное время. Николай отложил свой 3D‑лаптоп, не сворачивая, висящие над экраном окна, в одном из которых перемещались биржевые котировки, в трех, обгоняя друг друга, строились графики, а еще в одном разыгрывалась большая батальная сцена взятия какой‑то очень древней крепости людьми в странных одеждах и примитивным оружием. Николай бодро поднялся и произнес:

– Пойдем, Унжи, есть пора!

Унжи нехотя отложил какую‑то медицинскую книгу, которую только что открыл и буркнул под нос:

– Ну, пойдем…

В столовую они пришли несколько раньше положенного, а по местным правилам, экипаж ест первым. Пришлось встать в самый конец очереди. Следом появились святые отцы и скромно встали за Унжи с Николаем, нашептывая молитвенные катрены.

Сначала появилась какая‑то непонятная и неестественная для функционирования корабля вибрация. Затем тряхнуло раз, другой, и прогремел взрыв. Стену вспучило и от неё вырвало внушительную облицовочную панель, которая в полете раскидала несколько человек и воткнулась в противоположную стену. Первый человек, что принял на себя удар этой панели, в прямом смысле потерял голову. Мозги бедняги кровавой кашей разлетелись во все стороны. Взвыла сирена и её несуразная громкость только подстегивала и без того нарастающую панику. Механический голос корабельного радио вещал о повреждениях, перечисляя отсеки в которых произошла разгерметизация. Николай бросился к стонущим раненым. Унжи проследовал за ним, но встал в полной растерянности. Николай ударом по щеке вывел медика из столбняка и приказал нести саквояж с медикаментами. Унжи осознанно кивнул, и бросился было к выходу, но в этот момент в район столовой попала следующая торпеда, и еще одна панель, отлетевшая от стены, буквально разрезала Унжи пополам, прямо на глазах Николая. Николай собрал волю в кулак и сам метнулся в каюту за медицинским саквояжем. Когда столовая была уже близко, он вдруг услышал властный командный голос, не принадлежащий никому с этого корабля. Николай остановился, а затем крадучись, находясь в темноте коридора, подобрался ближе и заглянул в столовую. Ему хорошо было видно, как бесцеремонно какие‑то неизвестные солдаты с оружием пинками заставляли лежащих на полу людей сбиться в кучу по центру столовой. А связанную Кэтрин, допрашивает какой‑то верзила, по видимому, командир:

– Ты кто? Представься!

– Кэтрин. Кетрин Хоум. Заместитель помощника капитана.

– Младший помощник старшего дворника, – кривляясь, передразнил верзила, – принимай командование.

Среди солдат пробежал издевательский смешок.

– Где Николай Эссе?

Под ногой Николая хрустнуло разбитое стекло и его тут же заметили. Стволы нескольких лучевых пистолетов и ружей одновременно направились на него. Николай поднял руки вместе с державшим в них саквояжем.

– Так, кто здесь? – сказал, верзила, – что в чемодане?

– Медикаменты – ответил Николай.

– Медик? А ну проверь! – обратился он к ближайшему солдату.

Солдат опустил автомат и забрал саквояж для обыска.

– Медикаменты, командир!

– Хорошо, как звать?

– Унжи. Торн, направляюсь…

– Так, ты, глаз с него не спускай, – сказал верзила ближайшему солдату и, повернувшись к Кэтрин, указал пальцем на Николая, – Это кто?

Николай только сейчас увидел, что по виску Кэтрин бежал тонкий ручеёк крови. Форма была помята, и не хватало пары пуговиц. Кэтрин посмотрела в глаза Николая:

– Он не из штата. Наш пассажир, следовал на планеты Системы Сестерций. – медленно произнесла Кэтрин.

– Медик?

Кэтрин посмотрела на разрезанное пополам тело Унжи, на полу.

– Это Унжи Торн, медик.

– Так, хорошо. Медик Торн, иди, займись помощью раненым, – произнес командир и обратился к Кэтрин, – Сколько на корабле было пассажиров?

– Всего четверо. Этот, два святых отца и коммивояжер.

– Так, и где все?

– Были здесь, в столовой, когда начался штурм. Этот бегал за аптечкой, тот погиб. – Кэтрин махнула головой в сторону трупа Унжи, – куда делись святые отцы, я не знаю.

– Кто он? – верзила показал пальцем на труп Унжи.

– Коммивояжер Эссе Николай.