Фрейя. Ведущая волков
– В очередь, Ласка. – Ник выставил вперед руку, но собака, услышав свою кличку, лишь удвоила усилия.
Я не сразу заметила, что на меня уставилась пара больших темных глаз. Девочка наклонила голову и открыто рассматривала меня настороженным, оценивающим взглядом. Совсем как Ник.
– Ты кто? – последовал ожидаемый вопрос.
Николас резко развернулся, будто только сейчас вспомнил о моем существовании, и замер. Его рот то приоткрывался, то закрывался снова, пока он пытался подобрать слова.
Наконец, он прочистил горло и сказал:
– Это…
Окружающий мир вдруг начал размываться перед моими глазами. Я почувствовала, как тело накренилось вбок и безвольно скользнуло в пустоту, но было вовремя подхвачено. Вокруг меня кто‑то засуетился, однако головокружение накатывало беспрерывными волнами, и я потеряла связь с реальностью.
– Слишком сильная лихорадка, – прозвучал женский голос. – Идем. Потом объяснишь. Ей нужно помочь, пока не стало слишком поздно.
Но ее слова потонули в знакомом мраке и утянули меня за собой, в удушливое заточение разума. Он услужливо подбрасывал мне страшные обрывки снов, от которых невозможно было укрыться. Кошмары, что без остановки мучили меня уже полгода. Они пробуждали во мне страх – липкий, ледяной, неизменный. Именно из‑за них я начала бояться ночи, и постоянные тени под глазами стали тому свидетелями.
В перерывах между кошмарами моим врагом становилась собственная оболочка. Голова разрывалась от боли, но мучительней всего был жар, с неимоверной жадностью сжигавший меня снаружи и изнутри. Тело содрогалось со страшной силой, а холодный пот облепил все участки кожи. Я что‑то бормотала, не разбирая слов, скулила, пыталась сжаться в комочек, но чьи‑то ласковые руки не давали своевольничать, возвращая на место.
Внезапно раны на плече и спине обожгло ужасной болью, и я застонала.
– О, Боги милосердные. Откуда это?
Кто‑то тихо и долго говорил, но я смогла разобрать лишь несколько слов: «Кезро… с волками… плетью… выкупил».
Над ухом раздался тяжелый, протяжный вздох. Тонкие пальцы невесомо коснулись лба.
– Ты правильно поступил. А с Аяном я поговорю. Бедная девочка. Болезнь сильна, а она совсем истощена. – Все тот же нежный женский голос то и дело мелодично звучал где‑то рядом. И он так сильно напоминал другой, до боли знакомый, невероятно родной и навсегда потерянный…
– Мама… – слабо прошептала я.
– Тш‑ш‑ш… – Мягкая ладонь ласково провела по моей щеке. Следом к лицу прижалась ледяная материя, приятно остужая. – Дорогой, будь добр, выйди. Дальше я сама.
Голоса вновь слились в единый, неразличимый гул. Едва слышно хлопнула дверь. Раздался звук падающей воды. Кожи коснулся легкий ветерок, видимо, меня раздели. Но я не ощутила никакого волнения. Единственное, чего мне хотелось – это погрузиться в долгий сон без сновидений.
Что‑то холодное и мягкое прошлось по всему телу, даруя столь желанную прохладу, которая снова сменилась жаром.
После очередных скитаний внутри собственного сознания я почувствовала трение ткани о кожу – меня снова одели. Любые попытки разомкнуть веки или пошевелиться оказались бессмысленны, хотя я прилагала невообразимые усилия. Возможно, то были жестокие игры разума.
– Нужно снять этот жуткий браслет.
Бормотание в ответ.
Мир снова затих.
– Ей надо поесть.
– Она и глаз открыть не может, как ты собираешься кормить ее?
– Если она ничего не съест, то умрет.
Ворчание.
Шум.
Тяжелый вздох.
Я почувствовала, как тело дернулось вверх, а теплая рука придержала голову.
– Давай, дикарка. Нужно поесть, – прошептал знакомый голос, и что‑то коснулось моих потрескавшихся губ.
Я не понимала, чего от меня хотят. Не могла выдавить ни слова, не могла отвернуться. Чьи‑то пальцы осторожно приоткрыли мой рот, и в него медленно потекла струйка горячей жидкости. Захлебнувшись, я содрогнулась в долгом кашле, который вымотал меня настолько, что даже не было сил просто дышать.
Над головой раздались тихие чертыханья, однако, стоило мне затихнуть, кто‑то настойчиво проделал все вновь. На этот раз рефлексы сработали вовремя, и я с большими перерывами начала сглатывать крошечные порции.
Слишком скоро я поняла, что больше не могу. Слабый протестующий стон сорвался с сухих губ, и я попыталась отстраниться. На этот раз никто не стал меня останавливать, лишь вытер стекшие на подбородок капли и снова тяжело вздохнул.
– Мы больше ничего не можем сделать. Остальное зависит только от нее. Оставь ее, сын, идем.
Голова утонула в мягкой подушке. Но прежде чем провалиться в темноту, я услышала чей‑то шепот:
– Сейчас самое время бороться, дикарка.
Глава 9
Фрейя
