Фрейя. Ведущая волков

Солнечный луч назойливо проникал сквозь мои трепещущие веки. Прикрыв ладонью глаза, я раздраженно перевернулась на другой бок. Тут будто прорвалась плотина, и в следующее мгновение до моих ушей одновременно донеслись громкий собачий лай, заливистый детский смех и оглушающий топот маленьких ног по дощатому полу, которые тут же были прерваны грозным шиканьем. Где‑то хлопнула дверь, и все резко стихло.

Я резко приподнялась, но сразу рухнула обратно, подавив крик. Боль, пронзившая плечо, прогнала остатки сна. Я по‑волчьи поджала под себя правую руку и прислушалась к ощущениям. Лихорадка отступила, хотя тело все еще била мелкая дрожь, и чувствовалась неимоверная слабость. Мысль о выздоровлении не вызвала у меня никаких эмоций, кроме сильной усталости. А еще я была страшно голодна.

Я медленно села и настороженно осмотрелась.

Комната была совсем маленькой и практически пустой. Кровать прямо под большим окном, которая жутко скрипела при любом движении. Крохотный, аккуратно сколоченный столик с разложенными на нем снадобьями и повязками. В углу стояло небольшое ведро для отхожих дел, которым я тут же не преминула воспользоваться.

Когда возвращалась обратно к постели, я ощутила, что что‑то сильно стесняет движения. Тяжело дыша, будто бегала не меньше суток, я окинула себя взглядом и едва не поперхнулась от возмущения. Свежие, плотно повязанные бинты скрывались под легким платьем простого кроя. «Платьем!» Я с отвращением приподняла серый подол, из‑под которого торчали обмотанные белой тканью ступни.

«Надо поскорее раздобыть нормальную одежду».

Я посмотрела на дверь и втянула носом воздух, собираясь с духом. Пошатываясь, я добралась до цели и с замиранием сердца дернула на себя ручку.

Заперто.

«Ну разумеется».

Оттолкнувшись от двери, я медленно обошла комнату. Я не знала, что хотела в ней найти, но с удивлением отметила, что это маленькое помещение было идеально чистым. С низких потолков не свисала паутина, а пыли не оказалось даже под шаткой кроватью. Я задалась вопросом, сколько дней провела в этом месте, пытаясь справиться с лихорадкой. Судя по моим ощущениям, прошли всего сутки, но это время вполне могло растянуться на гораздо больший срок. В любом случае, спешить мне было некуда. Сбежать отсюда все равно не представлялось возможным. Да и не было сил для этого.

Я не знала, сколько просидела в одиночестве, прежде чем стены начали давить на меня. Словно загнанный зверь, я быстро передвигалась от кровати к двери и с тоской поглядывала в окно на передвигающихся между хижинами людей.

Комнату явно очистили от лишних предметов, которыми я могла бы воспользоваться в целях обороны. Внезапно мой взгляд упал на крохотный столик, точнее, на его тонкие ножки. Я долго боролась с искушением, но все же отвернулась, отбросив затею обзавестись импровизированным оружием. Не стоило в первый же день настраивать здесь всех против себя.

Когда я уже была готова взвыть от заточения, раздались тяжелые шаги и цоканье когтей по полу. Дверь отперли снаружи и с тихим скрипом приоткрыли. В щель тут же попыталась протиснуться собака, но Николас преградил ей дорогу ногой и, чуть пригнув голову, переступил порог. Он тут же заметил меня и замер.

Я пробежалась по нему взглядом. На нем была простая, рабочая одежда: сероватого цвета рубаха, открывавшая мужскую грудь со стальными мышцами, была плотно заправлена в черные обтягивающие штаны, а ноги скрывали грубые сапоги. Лицо Николаса было начисто выбрито, отчего он казался немного моложе, чем я думала раньше.

Наши глаза встретились, и я тут же зарделась, осознав, что он занимался тем же. Судя по его виду, он был вполне доволен и даже будто немного удивлен увиденным.

– Значит, очнулась. Я рад. – Николас чуть помедлил и добавил: – Тебе… идет.

Я свела брови на переносице и потребовала:

– Верни мою одежду.

За дверью послышался обиженный лай. Николас прикрыл ее и облокотился о стену рядом. От меня не укрылось, как перед этим он мельком взглянул на столик и подозрительно прищурился.

– Ты хочешь, чтобы я вернул тебе свою рубашку?

Увидев, как на его лице расплывается ухмылка, я вдруг вспомнила, что лишилась своей одежды еще в деревне Кезро, и мысленно выругалась.

– Я говорю о штанах, – процедила в ответ.

– Сейчас не зима, чтобы надевать под платье штаны, – невозмутимо отозвался Николас, но уже через мгновение тихо вздохнул и признался: – К тому же их пришлось сжечь. Они полностью износились.

Сердце неприятно кольнуло, и я поморщилась. Глупо, конечно, но эта вещь была одной из последних нитей, связывающих меня с прошлым.

– Мне нужна другая одежда, – заявила я, с презрением оглядывая свой внешний вид.

– Наши женщины носят только платья. Ты должна покориться этим устоям.

Внутри затеплился огонек гнева. Я выпрямилась и посмотрела ему прямо в глаза.

– Я живу по другим законам.

Он спокойно встретил мой взгляд.

– Больше нет.

– Ты говорил, что сделаешь из меня прислугу, а не рабыню, – отчеканила я. – А значит, я имею право выбора.

– А ты ответила, что это одно и то же, – парировал Николас.

– Я не могу ходить в этом! – прорычала я, окончательно выходя из себя. – Я никогда не носила платья.

Он чуть приподнял одну бровь в сдержанном удивлении.

– Мне все равно. Ты будешь носить то, что тебе дадут. – Затем он оттолкнулся от стены и прошел к столику. Задумчиво хмурясь, покопался в расставленных там баночках и посмотрел на меня. – Как плечо?

Я едва не задохнулась от того, как нагло он перевел тему. Я вздернула подбородок и соврала:

– Отлично. – На самом деле боль не стихала ни на мгновение, и настроение от этого было паршивым.

Повязки стягивали плечо и спину, я ощущала слой целебного снадобья на них, и слова благодарности за то, что обо мне позаботились, замерли на кончике языка. Но я решила промолчать, пока не узнаю истинные намерения Николаса.

Я видела, что он раскусил ложь. Но Николас лишь кивнул, деликатно промолчав.

– Обед принесу позже. Сегодня нагружать тебя не стану, останешься в комнате. К своим новым обязанностям приступишь с завтрашнего утра. Я приду, чтобы рассказать тебе обо всем, и… мне придется снова связать тебе руки. Будешь ходить так, пока не убедишь меня, что не причинишь никому вреда..

Я упрямо поджала губы.

– Я ведь говорила, чтобы ты не рассчитывал на то, что я буду вам прислуживать.

Николас опасно прищурился и напрягся. Весь его вид будто кричал: «Сейчас тебе лучше замолчать».

– А я ясно дал понять, что больше не собираюсь это выслушивать.

– Ты не сможешь меня заставить, – ничуть не смутилась я.

– Уверена?

Несколько мгновений мы прожигали друг друга сердитыми взглядами, пока он не нарушил молчание.