Фурии Кальдерона

– Нет, – солгал Фиделиас. – Я все еще представляю слишком большую ценность для него.

– Возможно… пока, – согласился Олдрик и мрачно улыбнулся. – Но ставки на тебя я бы не сделал.

Фиделиас на мгновение стиснул зубы:

– Открытые действия в любом случае преждевременны. Сбежав, девчонка, возможно, оказала самую большую услугу консулу.

– Возможно, – пробормотал Олдрик. – Но почему‑то мне кажется, что он воспримет это совсем по‑другому.

Фиделиас всмотрелся в лицо мечника, но оно оставалось непроницаемым. В серых глазах застыло презрительное выражение, губы кривились в усмешке, словно его забавляла неспособность Фиделиаса проникнуть в его душу. Бывший курсор нахмурился и принялся разглядывать город, к которому они приближались.

Сначала показались огни. Похоже, заклинателей огня здесь хватало, ибо улицы были ярко освещены. Вечерний туман расцветился всеми оттенками желтого, оранжевого и розового цветов, и холм, на котором вырос город, казался огромным языком яркого пламени. Только на окружавших город стенах, которые они только что миновали, огни были другого цвета – холодно‑голубые, отбрасывающие длинные черные тени.

По мере того как носилки снижались, Фиделиас начал различать детали. На улицах стояли безмолвными стражами статуи. Дома соревновались друг с другом в изящности линий и богатстве освещения. Там и здесь переливались всеми цветами радуги фонтаны, часть которых была подсвечена снизу, превращая их в изумрудные или фиолетовые костры. Повсюду – вокруг домов, вдоль улиц – росли деревья, ухоженные столь же тщательно, как и все в этом городе. Деревья тоже подсвечивались, так что осенняя листва отливала бесчисленным множеством золотистых оттенков.

До носилок долетели удары колокола: пробили поздний час. Фиделиас слышал цоканье копыт по каменным мостовым и пьяное пение, доносившееся из какого‑то ночного заведения. Из сада, над которым беззвучно проскользнули носилки, донеслась музыка: струнные с флейтой исполняли мягкую завораживающую мелодию. Вечерний ветер нес ароматы древесного дыма, пряностей, поздних осенних цветов и дождя.

«Назвать Аквитанию красивой – все равно что назвать океан мокрым, – подумал Фиделиас. – Вроде бы верно, да только не дает о нем ни малейшего представления».

Когда они оказались на расстоянии полета стрелы от резиденции консула, расположенной в венчавшей холм крепости, их окликнул громкий лающий голос. Мужчина в алом с собольей опушкой плаще аквитанской гвардии скользнул к ним сверху. Еще с дюжину зависли где‑то над ними – Фиделиас не видел их в ночном небе, но ощущал движение воздуха, вызванное поддерживающими их на лету фуриями.

Командир сопровождавших Фиделиаса рыцарей Воздуха обменялся с патрульным условным паролем; обмен носил рутинный характер. А потом вновь прибывшие скользнули дальше, на крепостной двор перед входом во дворец. Со стен за ними наблюдали глаза часовых и ухмылявшихся изваяний – горбатых, долговязых мужчин. Стоило Фиделиасу сойти с носилок и ступить на землю, как он ощутил слабую, но постоянную вибрацию земли, явно исходящую от скрытой в статуях энергии, и невольно покосился на них.

– Горгульи? – потрясенно поперхнулся он. – Это всё горгульи?

Олдрик бросил взгляд на изваяния, потом на Фиделиаса и кивнул.

– Давно ли они здесь?

– Сколько помню, они стояли здесь всегда, – буркнул Олдрик.

– Неужели Аквитания настолько сильна?..

Фиделиас задумчиво прикусил губу. Он не одобрял тех, кто держал фурий в такой смирительной оболочке, и еще меньше тех, кто делал это на протяжении многих поколений. Однако это лишний раз подтверждало мощь Аквитании, в которой они сейчас так нуждались.

Рыцари Воздуха, сопровождавшие носилки в полете, скрылись в доме охраны подкрепить силы едой и питьем. А офицер аквитанской гвардии, молодой человек с открытым лицом и настороженным взглядом голубых глаз, отворил дверцу носилок и помог сидевшим в них выбраться наружу. Затем повел их во дворец.

Следуя за ним, Фиделиас привычно оценивал расположение дверей, окон, наличие или отсутствие охраны. Это была старая привычка, и отказываться от нее было бы глупо. Он хотел знать лучший путь выхода из того места, куда их вели. Рядом шел Олдрик; без видимого усилия, как пушинку, он нес спящую Одиану.

Командир распахнул широкую двустворчатую дверь, ведущую в длинный зал для пиршеств. По горному обычаю очаги здесь были вмурованы в пол; несмотря на то что погода стояла еще не холодная, в них ярко горел огонь. Собственно, зал освещался только этими багровыми отблесками, поэтому Фиделиас задержался в дверях на мгновение, давая глазам привыкнуть к полумраку.

От самого входа вглубь зала вели два ряда стройных мраморных колонн. Стены были завешены портьерами – они придавали помещению теплую роскошь, а также служили идеальным укрытием для подслушивающих устройств, охранников или убийц. Столы на ночь вынесли, и всю меблировку составлял один стол со стоящими вокруг него стульями на возвышении в дальнем конце зала. Там виднелось несколько фигур, и слуха Фиделиаса коснулась нежная музыка струнных.

Их вели через зал прямо к помосту.

На большом, накрытом шкурой амарантского степного льва кресле развалился мужчина – ростом он не уступал Олдрику, но был стройнее и на вид значительно моложе. Узкое лицо с высокими скулами и волевой челюстью смягчалось ореолом падавших на плечи золотистых волос. Одежду его составляли простая алая рубаха, черные кожаные штаны в обтяжку и мягкие черные башмаки. В одной руке он небрежно держал золотой кубок, в другой – конец длинного отреза ткани, который медленно разматывала с себя танцевавшая перед ним хорошенькая девица. Глаза у Аквитейна были черные как смоль, и он смотрел на рабыню‑танцовщицу с жаркой, нетерпеливой жадностью.

Однако Фиделиаса больше заинтересовал человек, стоявший позади и чуть сбоку от кресла консула. Полумрак мешал разглядеть детали. Роста мужчина был не слишком высокого – ну, может, на пару дюймов выше Фиделиаса, – но сложения крепкого, да и осанка его выдавала физическую силу. На бедре его, насколько мог разглядеть Фиделиас, висел меч, едва заметная выпуклость серой куртки выдавала спрятанное под ней оружие. На мгновение Фиделиас встретился с ним глазами – взгляд у того оказался пристальным, оценивающим.

– Если твоя голова дорога тебе, офицер, – буркнул Аквитейн, не спуская глаз с девушки, – это может подождать до окончания танца. – Язык его слегка заплетался.

– Нет, сиятельный господин, – сказал Фиделиас, делая шаг вперед и становясь рядом с офицером. – Не может.

Все тело консула напряглось, оцепенело, и он медленно повернул голову в сторону Фиделиаса. Тяжесть его взгляда обрушилась на курсора наподобие физического удара, и он резко втянул в себя воздух, ощутив в камне под ногами медленную раздраженную вибрацию – отражение злости консула.

Фиделиас постарался принять как можно более уверенную и небрежную позу и сделал вид, будто Аквитейн с ним согласен. Он приложил кулак к сердцу и поклонился.

Последовала долгая пауза, потом консул лениво рассмеялся. Смех его эхом разнесся по почти пустому залу. Фиделиас снова выпрямился и оказался лицом к лицу с консулом, изо всех сил стараясь сохранить на лице выражение нейтрального уважения.

– Ага, – пророкотал Аквитейн. – Значит, это и есть печально известный курсор‑каллидус Фиделиас.