Фурии Кальдерона

Совладав с собой, Исана шагнула в зал. Большой зал усадьбы имел в длину добрых сто футов и примерно половину этого в ширину. Он был сделан из цельного гранита, взращенного из земли много лет назад. Позже сверху над ним надстроили жилые помещения из кирпича и дерева, но сам зал представлял собой цельный каменный массив, изваянный долгими, утомительными часами заклинаний из костей земли. Самые свирепые бури не смогли повредить большому залу или тем, кто искал в нем убежища. Неповрежденным осталось и другое сооружение домена – хлев, где содержался драгоценный скот.

Зал был полон народа. Здесь собрались все обитатели домена – несколько больших семей. В основном они теснились у одного из дощатых столов, на который выставили приготовленную еще с утра еду. В зале царило тревожное напряжение – даже дети, обыкновенно встречавшие неожиданно подаренный грозой выходной день визгом и игрой в догонялки, казались непривычно притихшими и подавленными. Никто не повышал голоса громче шепота, да и тот стихал с каждым новым ударом грома.

Зал сам собой поделился на две половины. В обоих торцах его пылал в очагах огонь. У дальнего очага собрались за небольшим столом приехавшие доминусы. Беритта вела ее к другому очагу, возле которого положили Бернарда. Между очагами расположились небольшими группами местные – с одеялами, чтобы остаться на ночлег в зале, если гроза продлится всю ночь. Разговаривали мало и неохотно – возможно, из‑за дневной стычки, решила Исана, и никто не хотел находиться слишком близко к очагам.

Исана обогнала Беритту и подошла к огню. Старая Битте, местная мастерица заклинаний, склонилась над тюфяком, на который уложили Бернарда. Это была дряхлая высохшая старуха с седой косой ниже пояса. Руки ее постоянно дрожали, и она почти не выходила из усадьбы, но ремесло свое знала хорошо, и дух ее, равно как и зрение, с годами не ослабел.

Лицо Бернарда было бледно‑восковым, как у покойника, и на мгновение горло Исаны сдавил панический страх. Однако грудь Бернарда поднялась и опала – он с трудом, но дышал, и она закрыла глаза, приходя в себя. Его укутали мягкими шерстяными одеялами, оставив открытой только правую ногу, всю залитую кровью. Кто‑то перевязал рану на бедре, но Исана видела, что пропитанную кровью повязку уже надо менять.

– Исана, – прохрипела старая Битте. – Я сделала все, что могла, детка. Иголка и нитка могут сделать не так уж много.

– Что случилось? – спросила Исана.

– Мы не знаем, – вздохнула Битте, присаживаясь на ближайшую скамью. – У него страшная рана на бедре. Возможно, это зверь, хотя такую можно нанести и топором, и клинком. Похоже, он сумел наложить себе жгут и перекрутить раз или два. Может, нам удастся спасти ногу – но он потерял слишком много крови. Он в забытьи, и я не знаю, очнется ли он.

– Ванна, – сказала Исана. – Нам нужно погрузить его в теплую воду.

Битте кивнула:

– Я уже послала за ней. Сейчас принесут.

– И приведите сюда Тави. Я хочу услышать, что случилось с моим братом.

Битте печально посмотрела на нее:

– Тави с ним не вернулся, детка.

– Что?

Страх снова захлестнул ее – мгновенный, ледяной, ужасный. Ей пришлось сделать усилие, чтобы отогнать его, но она умело скрыла это, поправляя упавшую на лицо прядь волос. Она должна казаться спокойной, уверенной.

– Не вернулся с ним?

– Нет. Его здесь нет.

– Его нужно отыскать, – сказала Исана. – Гроза ведь. Он там совсем беззащитен.

– Только безмозглый Линялый выйдет в такую грозу, детка, – ровным голосом возразила Битте. – Он вышел проверить, крепко ли заперт хлев, там и нашел Бернарда. Говорят, фурии берегут дураков и детей. Может, они и Тави помогут… – Она наклонилась к самому уху Исаны. – Потому что кто‑то другой ничего не в силах сделать.

– Нет, – настаивала Исана. – Нам нужно найти его.

Несколько мужчин спустились по лестнице, таща большую медную ванну. Они поставили ее на пол рядом с ними и с помощью детей принялись наполнять водой.

– Исана, – сказала Битте твердым, почти ледяным тоном. – Ты устала. Ты единственная из всех, кого я знаю, способна вернуть Бернарда, но я не уверена, что тебе удастся даже это, не говоря уж о том, чтобы найти Тави в такую непогоду.

– Все равно, – не сдавалась Исана. – Я отвечаю за Тави.

Рука старой Битте, теплая и неожиданно сильная, крепко сжала ее запястье.

– Мальчик там, в этой буре. Он уже нашел убежище, Исана. Или уже мертв. Ты должна сосредоточиться на том, что можешь еще сделать, – или Бернард тоже умрет.

Страх, тревога снова подступили – в унисон с нараставшей в ней паникой. Тави. Она не должна была с головой уходить в приготовления, не должна была позволить Тави провести ее. Она в ответе за него. Образ Тави, застигнутого грозой, растерзанного в клочья ветрогривами, стоял у нее перед глазами, и она не удержалась от стона.

Она открыла глаза. Руки ее дрожали. Исана посмотрела на Битте.

– Мне нужна будет помощь, – сказала она.

Старая Битте кивнула, но выражение лица ее было тревожным.

– Я поговорила с нашими женщинами, и они дадут все, что могут. Но этого может не хватить. Без умелого заклинания воды у нас не будет шансов спасти его, и даже так…

– Только женщины? – вскинулась Исана. – А Отто, а Рот? Они же доминусы. Они многим обязаны Бернарду. Да если на то пошло, почему они до сих пор не позаботились о нем?

Старая Битте болезненно скривилась:

– Они не помогут, Исана. Я уже просила.

Долгое мгновение Исана потрясенно смотрела на старуху.

– Они… что?

Битте опустила глаза:

– Они не помогут. Ни один из них.

– Во имя всех фурий, почему?

Старуха покачала головой:

– Не знаю. От грозы все дерганые, особенно доминусы… Они тревожатся о своих, которые остались дома. И Корд постарался как мог.

– Корд? Он здесь? Не в хлеву?

– Ага, детка.

– А где Уорнер?

Битте поморщилась: