Хроники летописцев: Настоящее

В реальности дом расположился таким образом, что было непонятно, часть он города или нет: не слишком далеко, но и не близко к другим, чтобы были соседи. Складывалось впечатление, будто хозяин не любил городской жизни, при этом не желая слишком сильно отдаляться от людей.

В доме могла жить молодая пара аристократов, которым он достался в качестве свадебного подарка. Или важный чиновник, если бы здание расположилось немного ближе к городской стене.

Я уверена, будь у дома хозяин и умелый садовник, он не выглядел бы, как самый страшный сон ребенка. Трава выросла настолько густо, что казалось, фундамент отсутствует. Будто он, как и растения вокруг, возвышается сорняком. А дикий плющ – как хищник, медленно поглощающий добычу. Его сплетения день за днем пожирают особняк. На протяжении долгих лет ветви тянутся все выше и выше, заполняя попавшиеся на пути трещины. Словно змеи, они заползали глубже в камень и дыры в окнах. По крайней мере, таким оказалось первое впечатление.

Почему‑то к дому мы шли по торговой дороге. А потом, параллельно особняку, пробирались сквозь море сорняков, росших особо густыми островами то тут, то там. Кое‑где проглядывались остатки каменной дороги, выложенной когда‑то и тянувшейся к торговому пути. Возможно, у него была весьма большая прилегающая садовая территория. Поэтому он и находился так далеко от основной массы города. Мы преодолели узкую крошащуюся полоску, бывшую когда‑то стеной.

Все время Шут не сводил глаз с особняка, внимательно всматриваясь сначала в линию горизонта, потом в заросший сад, который плавно входил в поле, и наконец, в темные окна. Он смотрел так, будто хотел увидеть все сразу, каждую травинку, трещинку и пылинку. Ему явно было необходимо, чтобы нечто оправдало его ожидания. Шут долго изучал пустынную темноту, поселившуюся в доме.

А может, видел нечто большее, чем брошенный особняк? Нечто, что скрывается глубоко в прослойке пространства и времени. Что‑то, что несло ответы. Что существовало отдельно от повседневности и истории этого места, к которой все привыкли.

Чем ближе мы подходили, тем больше смешивались чувства. Особняк притягивал и одновременно отталкивал, заманивал тайнами и казался скучной старой развалиной. Даже время не следовало собственным правилам. Ускорялось, замедлялось и останавливалось.

Или же это просто игра фантазии? Нет. Подойдя ближе к дому, стало понятно, почему Шут так долго пытался что‑то понять и рассмотреть.

Это та причина, по которой чувства путались, а ощущение времени сходило с ума. Если повезет, удастся однажды вернуться, однако это место навсегда останется жутким кошмаром. А если ошибешься, останешься узником замершего времени. Впрочем, только умалишенный приблизится к такому дому. По крайней мере, так я думала до этого момента. Те безумные истории, которые мне рассказывали, казались выдумками. Страшилками, чтобы напугать. Я никогда в них не верила. Сейчас, стоя совсем близко, это место чем‑то меня манило. Восторг и ужас перемешались в бешеном вихре. И я знала: сопротивляться не получится. Все во мне вопило. Но от чего?

Отверженные временем, пространством, всем миром. Бесплотные сущности, пожирающие все на своем пути – магию, жизнь и даже время. Они ненасытны и не оставляют после себя ничего.

То тут, то там длинные, спутанные где‑то узелком, а где‑то в целые ворохи парили нити, блистая в лучах солнца. Так же в мае летают в воздухе нити паутины. Только эти – черные, как безлунное небо.

– Знаю, глупо спрашивать. Но нам точно сюда?

Судя по всему, у дома богатая история. Люди рассказывают, что попавшим на территорию Отверженной сущности главное помнить: кто ты, откуда пришел и куда идешь. Только тот, кто осмелится подобраться к сущности вплотную, найдет спасение.

– Абсолютно. – В голосе Шута отразились страх и восторг. – Он должен быть здесь.

 

Флейта

 

Нежданно‑негаданно, словно фокусник, достающий туз из рукава, Шут выудил из правого кармана небольшую флейту. Я ожидала чего угодно: мощных магических артефактов, принадлежностей для какого‑нибудь ритуала, на худой конец скляночку с зельем, но никак не музыкальный инструмент.

Шут поднес флейту к губам. За секунду до того, как звук пролетел сквозь туннель, наступила тишина. В то же мгновение из инструмента вырвался холодный поток воды. Он пробежался по бескрайнему полю, словно пытаясь достичь горизонта. Ударяясь о вставшие на пути заросли, он разделялся на множество частей.

Таким же образом он обрушился на неприступные стены города. Образовавшиеся потоки взметнулись вверх, как птица, устремившаяся в свободный полет, и, собравшись воедино, вернулись обратно. Точнее, поток вернулся туда, где должен быть, а именно на тонкие стенки флейты. Он принял истинный облик сияющих линий. Думаю, если хорошенько сосредоточиться, можно услышать шум водопада или бурной и непокорной реки.

Видение закончилось, как только из флейты выпорхнула нежная мелодия. Каждая травинка и листочек всасывали ее в себя, упиваясь каждой звучащей нотой. От любого звука они становились больше, корни сильнее прорастали в почве. Каждый страстно желал откусить как можно больше от зачарованной мелодии. Тем временем в воздухе появились небольшие пузырьки. Они были настолько прозрачны, что виднелся только белый тонкий контур отражаемого света. Создавалось впечатление, будто прозрачные шарики сделаны умелым стеклодувом. Все они стремились окутать дом, как пена грязную посуду. Однако витающие вокруг нити отправляли большинство глубоко «во время». Жадная до чар окружающая местность не давала полной свободы.

Шут внимательно следил за каждым подопечным. Он старательно подбирал мелодию, которая становилась то легкой как пух, то быстрой как мимолетное дуновение ветерка. То сильнее, то слабее.

По ногам пробежались тысячи мелких иголочек. Ничего хорошего это не предвещало. Где‑то в груди выразительно прозвенел колокольчик. По телу волнами разливался страх. Даже используя чары недолго, на их запах начали просыпаться хищники. Эти существа обитали где‑то под домом и служили ему фундаментом. На самом деле они просто паразиты, рожденные хищником. Он стал самим домом почти наполовину.

Мелодия остановилась.

Оглушительная тишина ударила по голове.

– Нам на чердак, – задумавшись на мгновение, сообщил Шут.

– И как, интересно, это сделать?

– Есть способ. – На губах появилась загадочная и в то же время немного пугающая улыбка. Он посмотрел под ноги, где прожорливая зелень начала «поглощать» обувь.

Отверженные сущности не являются частью одной реальности. Они существуют разом во всех, одновременно являясь чем‑то чужим и неестественным в них. Они не живут – они паразитируют.

– И какой? – Я почти не смотрела под ноги, топчась на месте, чтобы избавиться от растительности.

– Держи равновесие, сконцентрируйся и не отставай, – скомандовал он.